Проект Указа Президента РФ о назначении Трошкина А. Д. министром иностранных дел, сложенный из восьми клочков с рваными краями, выглядел достовернее любого официального сообщения, и «новость» была достойно отражена средствами массовой информации. Трошкин отреагировал единственно возможным образом — он гневно опровергал эту «утку», эту «нелепую шутку», эту «чью-то провокацию»; им было сказано много уважительных слов в адрес действующего министра иностранных дел — «умнейшего человека и высокого профессионала». Виновато опуская глаза, он клялся, что не получал такого рода предложений ни от Президента РФ, ни от Премьера. Ему не верили, и он был почти счастлив.

Слухи о назначениях следовали один за другим, а Александр Дмитриевич тем временем, как он выражался, «подтягивал снаряды к месту боя передового отряда». У Трошкина уже работало около ста человек, в Думу регулярно поступали законопроекты и аналитические записки, подготовленные экспертами фонда, и вся эта продукция весьма благосклонно воспринималась депутатами. Многие чиновники из аппарата Госдумы уже вовсю сотрудничали с фондом «Наша демократия» на возмездной основе, а среди заказчиков фонда все больше встречалось представителей крупного и очень крупного бизнеса. Фонд «Наша демократия» становился нормальной, эффективно работающей лоббистской структурой.

Не менее удачно фонд занимался региональными выборами. Трошкину приписывали проведение семи блистательных предвыборных кампаний, в результате которых его кандидаты прошли в губернаторы с большим отрывом от всех претендентов и в первом же туре выборов.

Татьяну Эдуардовну глубоко трогало, что Трошкин, несмотря на свою сумасшедшую и расписанную по минутам жизнь, всегда находил для нее время. Как только у него образовывалось окно между двумя мероприятиями, он приезжал в редакцию «Молодежных вестей», пусть даже на пять минут. Однажды, прилетев из командировки, он примчался из аэропорта к Татьяне в редакцию, сунул ей в руки букет роз и пакет со сладостями и со словами: «Я только глянуть на тебя», уехал в тот же аэропорт, откуда у него через час улетал самолет в следующий пункт назначения. Приятно? Очень. Татьяна Ценз вынуждена была признать, что никто и никогда к ней так не относился. Поклонников в ее жизни было много, но только Трошкину удалось внушить ей, что совсем, никогда и нигде он не может без нее обходиться.

Нора Симкина потешалась над материнскими чувствами Татьяны к Трошкину и над тем, как ловко он убедил ее в совершенной особенности и безграничности своей любви:

— Прекрасная девушка Таня в соседнем подъезде живет. Он с именем этим ложится и с именем этим встает, — говорила Нора. — Раз дело зашло так далеко — уходи от своего придурка Ценза и выходи за Трошкина замуж.

— Зачем замуж-то? — удивлялась Татьяна. — Что у тебя за старорежимные установки?

— Затем, чтобы не потерять твоего распрекрасного Сашеньку. Долго он в таком графике не продержится, а ты уже влипла по уши.

— В каком графике? — смеялась Татьяна. — Не так уж часто все происходит.

— Что будет, когда пройдет гормональное бешенство, сопутствующее первым стадиям пылкого романа? Когда все мысли только ОБ ЭТОМ, когда готов нестись за сто километров, только чтобы дотронуться, когда готов где угодно, даже на ветке? А потом-то что? Угар пройдет, а что останется? Если бы вы были соратниками по его бессмысленной политической гонке, тогда еще ничего, была бы надежда на продолжение.