— О моей жизни и о его. — Татьяна искренне не понимала, к чему клонит Нора.

— Ваши жизни очень разные, очень. Они нигде не пересекаются, им зацепиться нечем. Что-то должно быть общее — семья, работа, быт, гости, совместные поездки. Хотя… — Симкина опять вздыхала. — Гони ты его лучше, если еще можешь.

— Может, и могу, — мечтательно отвечала Татьяна, — но не хочу-у-у.

Появление на горизонте хищной Григорчук по эффекту походило на землетрясение. И не только потому, что Татьяна Эдуардовна привыкла к своему Трошкину и плохо представляла, как можно без него обходиться, но и потому, что она совершенно не ожидала такого расклада. Если и было в ее жизни что-то постоянное, нерушимое и надежное, так это его любовь.

…Трошкин выглядел подавленным и усталым, и Татьяна опять начала его жалеть. И злиться на себя за это.

— Ты о чем так печалишься, Саша? О себе или о ней?

Трошкин не ответил.

— Извини, но ей уже хуже не будет… — начала она. — Зато мы все нахлебаемся. Бывают такие чудные люди, которые даже смертью своей портят жизнь всем окружающим.

— Ты несправедлива, — сказал Трошкин. — Не сама же она себя убила, чтобы всем навредить.

— Я бы не удивилась…

— Перестань!

— Знаешь, Саша, у меня к тебе странное предложение, совсем странное. Боюсь показаться тебе круглой дурой, но еще больше боюсь остаться в дураках. Давай сами найдем убийцу?

— Я думал об этом, — серьезно ответил Трошкин. — И пришел к выводу, что шансов почти нет. Его никто никогда не найдет, помяни мое слово.

— Но тогда про всех нас…

— …конечно! А что делать? — Трошкин по-женски всплеснул руками и отвернулся. «Плачет, что ли?» — подумала Ценз, но не встала, не подошла к нему.

— Круг претендентов достаточно узок, — сказала она сухо. — Если хорошенько подумать, то можно и догадаться.

— В том-то и дело! — закричал Трошкин. — В том-то и дело!

— Что ты хочешь сказать? — насторожилась Ценз.

Трошкин принялся метаться из угла в угол, потом, громко глотая, выпил коньяк и, наконец отойдя в дальний угол и глядя на Татьяну то ли враждебно, то ли виновато, прошептал:

— Вадим. Я уверен. Я думал. Все сходится. Только не говори: «Не может быть!» Как раз может.

Ценз закрыла глаза и обессиленно откинулась на спинку кресла. Этого-то она и боялась!

— Иратов. Не. Убивал, — превозмогая отвращение, четко сказала она. — Нет.

Трошкин пожал плечами и чужим равнодушным голосом спросил:

— Ты останешься или тебя отвезти домой?

Глава 14

АЛЕКСАНДРА

Когда мы вошли, Вася поливал кактус. Эксперимент по выращиванию колючего друга вошел в решающую фазу, и Вася неоднократно рассказывал мне, что скоро напишет статью для научного журнала и обрадует весь ботанический мир сенсационным сообщением: в одной северной стране удалось воспитать особый кактус, который, в отличие от своих собратьев по крови, растет как бешеный в условиях полного отсутствия солнечного света в прокуренном помещении и к тому же является очень водолюбивым существом. Действительно, опровергая лживые утверждения о том, что кактусы не любят воду, Васин выкормыш был готов потреблять ее литрами.