– Но на такой случай ведь есть особая система, по которой другое государство судит преступника по своим законам.

Услышав возражение Мадоки, Сидзука искоса посмотрела на нее.

– Ты подняла руку, будто знаешь правильный ответ, но за него могу поставить только двадцать баллов. Ты, вероятно, не подумала о том, что на отношение к преступнику сильно влияют политические обстоятельства. Убитый был всемирно осуждаемым диктатором. И если произойдет государственный переворот, есть вероятность, что преступник станет национальным героем.

– А-а-а…

Мадока вспомнила историю, которую слышала когда-то. Успешный мятеж начинают называть революцией. Так и с этой ситуацией. Справедливо это убийство или нет, можно решить в зависимости от государственных интересов.

Уголовное расследование – это процесс выявления лиц, совершивших преступление, и предъявления им обвинения. Однако, сколько бы обвинений ни предъявлялось, если в конечном итоге преступление приписывают в заслуги, какой вообще смысл в самом расследовании?

– Стоит пересечь границу какого-то государства, как стандарты добра и зла, правды и лжи тут же сильно меняются. Это потому, что законом, который судит людей, является само государство. Законы не могут существовать отдельно от систем и ценностей страны. Есть те, кто не получает наказания за убийство человека, и в то же время кого-то приговаривают к смертной казни за какой-то мелкий проступок. Те, кто уполномочен судить других людей, должны выполнять свою работу, постоянно сталкиваясь с такой реальностью.

Слова Сидзуки укололи Мадоку прямо в сердце.

Эти слова она говорила самой себе.

Мир профессиональных юристов выглядит строго, но имеет и не внушающую доверия сторону. Мир, где возможен вот такой релятивизм с единой логикой. И тот, кто решает стать частью этого мира, должен понимать, что судить о добре и зле будут не положения законов, а он сам. Судить людей, постоянно задавая вопросы своему собственному чувству справедливости и порядку. Вероятно, такая жизнь далека от спокойствия и безмятежности.

«Смогу ли я жить такой жизнью?»

– Но послушай, Мадока, успокойся, – неожиданно смягчился тон Сидзуки. – Ты еще даже не стажер, так что пока рано тебе об этом беспокоиться. Кроме того, те, кто прямо сейчас сидит в кресле судьи, тоже сражаются с собственным чувством справедливости. Особенно при вынесении приговора.

У нее пока есть время. Услышав это, Мадока на секунду выдохнула, но тут же взяла себя в руки. Расслабляться нельзя. Это не просто домашнее задание на будущее, это задача на всю жизнь.

– Бабушка…

– М?

– Я все равно хочу помочь Кацураги-сану. И дело даже не в том, накажут ли потом виновного. Выяснить, кто преступник и что произошло на самом деле, – это лучшее, что Кацураги-сан может сделать.

– Даже если это окажется пустой тратой времени?

– Есть люди, которые хотят знать правду. Есть те, кто не может двигаться вперед, пока не узнают ее.

– Тебе не кажется, что это чувство справедливости какое-то детское?

– Очень детское! Но ведь бывают ситуации, когда дети говорят правильные вещи. Если бы взрослые всегда оказывались правы, мир, наверное, не был бы таким поломанным.

Сидзука, глядя в лицо Мадоке, в конце концов сощурилась.

– Верно. Восемьдесят баллов.

– Хм-м-м… А где еще двадцать?

– Ты ведь не разгадала, как был убит президент.

– Да. Но ведь это обычно ты делаешь.

– Знаешь, я думаю, что могу определить мотив и возможность в этом деле. Но я пока не поняла, как было совершено убийство.

– Что?! Есть что-то, что даже ты не можешь понять?

– Слушай, Мадока, ты за кого меня вообще принимаешь?

– Кацураги-сан сказал, что ты ведьма…

– Этому Кацураги-сану не хватает уважения к старшим.