– Для человека, который собирается стать юристом, религия – это вообще что-то дьявольское.

– Почему?

– Юриспруденция – это система, в которой люди судят людей. В религии же человека судит исключительно Бог. Тут даже само представление о том, что считать преступлением, отличается, так что, само собой, у тебя нет иммунитета к религии.

– Какое же из этих представлений правильное?

– Оба правильные!

Сидзука села за противоположную сторону стола. Даже глядя на ее спокойное лицо прямо напротив, Мадока никак не могла признать этот образцовый ответ, как будто взятый из буддистской книжки.

– Как-то это на тебя не похоже, бабушка.

– Послушай, какой бы я ни была судьей, это не значит, что все на свете я теперь буду делить на черное и белое. Обычно я всю ночь напролет корпела над текстом приговора по делам, которые вела. Текст приговора – это очень человеческая штука, которая как раз и отражает человечность судьи, который его составил. А в религиозных учениях, напротив, человека судит Бог, так что это, очевидно, нечто превосходящее человеческий ум. Другими словами, здесь отличается тот, кто судит, а также другие ценности и стандарты, поэтому нельзя сказать, какая теория правильная. Но есть преступления, которые и человеку судить трудно. Такие сплошь и рядом.

– Преступления, которые не может судить человек?..

– Например, месть – одно из таких преступлений, – сказала Сидзука совершенно безэмоционально. – До шестого года эпохи Мэйдзи[55] кровная месть была разрешена, а за границей открыто признавались дуэли. И то и другое – суд одного человека над другим. Но теперь их запретили. Я думаю, что это из-за того, что в современном представлении Бог и человек, религия и суд разделены. Но очевидно, что «обиды семьи жертвы», о которых сейчас много говорят, – тема отнюдь не новая.

Именно так и есть. И эта проблема, существующая с давних времен, – это еще и личное дело Мадоки.

– Но и нельзя сказать, что нужно все полностью оставить на волю Божью. Есть много разных божеств, и, хоть и говорят, что небесной кары не избежать, тем не менее часто возникают ситуации с опрометчивыми ложными обвинениями. Похоже, Бог не до конца понимает все обстоятельства и чувства тех, кто внизу. Поэтому в идеале нужно, чтобы преступления судил тот, что испытывает человеческие эмоции, но находится на позиции, близкой к божеству.

Сидзука взглянула с тоской.

– Получается, что религия учит не судить других людей, поэтому ее саму судить очень трудно. С одной стороны, конституция воспевает свободу вероисповедания и вступления в различные объединения, а с другой – уничтожаются религиозные группировки, ставшие помехой для государства. Известны с давних времен проблемы японского флага[56] и храма Ясукуни[57], а если приводить пример конкретной организации, то это дело «Оомото»[58] и дело «Аум»[59].

– Что за дело Оомото?

– Это дело о разоблачении религиозной группировки с таким названием. Сначала их осудили за пропагандистскую деятельность, а потом – за оскорбление и нарушение закона о поддержании общественного спокойствия. Это происходило дважды, в эпохи Тайсё[60] и Сёва[61]. Если читать записи тех лет, то можно заметить, что судья, который вел это дело, разрывался между политической безопасностью и свободой вероисповедания. В итоге руководитель группировки был признан виновным, но после всеобщей амнистии из-за поражения в войне этот приговор утратил силу. А дело «Аум» – о террористах, так что характер наказания там был совсем иной, нежели при религиозных преступлениях. Но эти дела объединяет отношение членов организации, ставших жертвами.