— Ты так и остался порывистым дураком, брат! Я никогда не оспаривал заявления моей Супруги. Я не приносил тебя в Потусторонний мир, а лишь вызвал сюда его кусочек, чтобы на несколько мгновений скрыть нас от глаз смертных.

Эреб снова улыбнулся. На этот раз он не стал скрывать свою красоту. От его тела исходило золотистое свечение, а крылья блестели золотыми перьями. Совершенная кожа словно была соткана из солнечных лучей.

«Все именно так, — с отвращением подумал Калона, — Эреб был создан, когда небо подарило поцелуй солнцу. А я — когда оно поцеловало луну. Небо, как и большинство бессмертных — влюбчивая непостоянная сволочь, которая берет все, что пожелает, а потом не замечает плодов своих случайных связей».

— И как оно? Лучше, чем когда ты прокрался туда за этой маленькой недолеткой, Зои Редберд? Тогда ты был всего лишь духом. Не мог чувствовать волшебства царства Никс на своей коже. А тебе всегда нравились вещи, которые можно потрогать и физически забрать себе!

«Хорошо, — подумал Калона, — он сердится! От этого его совершенство померкнет».

Настал черед Калоны улыбаться. Свет, которым он озарил брата, был не жарким опаляющим блеском солнца, но холодным серебристым мерцанием луны.

— Все еще ревнуешь, что я прикасался к ней, даже спустя все эти века? Ты же помнишь, что Никс — богиня, верно? Ее нельзя трогать против ее воли и желания, чтобы ее гладили, ласкали, любили…

— Я явился не затем, чтобы обсуждать мою Супругу! — Слова золотыми вспышками взорвались вокруг Калоны.

— Какая демонстрация божественного темперамента! — саркастически хмыкнул Калона. — И они еще назвали тебя хорошим! О, если бы прихлебатели, решившие остаться в Потустороннем мире, видели тебя сейчас!

— Дело не в том, что они назвали меня хорошим! Они назвали тебя узурпатором! — выкрикнул Эреб.

— Правда? А ты спроси еще раз! Думаю, спустя века размышлений они бы назвали хорошим меня, того, кто отказался ее делить! — возразил Калона.

— Она выбрала меня! — тихо прорычал Эреб, сжав кулаки.

— Разве? А я помню по-другому!

— Ты ее предал! — закричал Эреб.

Калона оставил без внимания вспышку гнева брата. Он и прежде не раз видел, как тот сердится.

Бессмертный заговорил голосом, холодным, как поверхность луны.

— Зачем ты пришел? Скажи, что хотел сказать, и уходи! Мир людей не такое уж царство, но он мой! И я не стану делить его с тобой, так же, как не стал делить ее!

— Я пришел предупредить тебя. Из Потустороннего мира мы слышали твою клятву. Мы знаем, чтобы ты дал торжественный обет быть Воином Смерти и Мастером Меча этой школы.

— И предводителем Сынов Эреба, — добавил Калона. — Не забывай договаривать мой титул до конца!

— Я никогда не забуду, что ты намеревался оскорбить моих детей.

— Детей? Так ты теперь спариваешься со смертными, чтобы они рожали мальчиков, которые потом становятся Воинами-вампирами? Это очаровательно, особенно в контексте того, что меня так строго осудили за создание моих сыновей!

— Уходи! — Золотые глаза Эреба засветились. — Покинь это место и прекрати вмешиваться в жизнь вампиров Никс и благородных Воинов, которые поклялись служить мне!

— А разве ты не вмешиваешься, пытаясь изгнать меня отсюда? Удивляюсь, что Никс это тебе позволила.

— Моя Супруга не знает, что я здесь. Я пришел только потому, что ты снова мутишь воду. А я живу, чтобы оберегать мою Супругу от смуты. Это единственная причина моего здесь появления, — сказал Эреб.