– Мне нравится приходить сюда. – Это была абсолютная ложь. На самом деле он ненавидел зоопарки. Он не выносил вида животных, запертых в клетках. Как один из них, он мог слышать их мысли и чувствовать их дискомфорт. Не то чтобы все чувствовали себя несчастными в сложившейся ситуации. Здесь находилось множество животных, которым нравилось внимание, и они были благодарны за безопасную окружающую среду.

Но остальные…

Они были такими же, как и он. Хищниками. И презирали клетки любого вида.

Когда Рен был ребенком, мать постоянно грозилась продать его в зоопарк.

«Оно – урод. В зоопарке заплатят хорошие деньги, чтобы заполучить такой экспонат. Только представь, сколько денег мы сможем заработать». Только благодаря отцу он не очутился в таком месте.

Рен заскрежетал зубами и отвернулся от белых тигров. Здесь, в зоопарке, они считались аттракционом номер один. Его мать не ошибалась.

Он ненавидел ее за это.

Прогоняя эти мысли прочь, он повернулся назад ближе к Мэгги.

– Почему ты здесь?

Она обворожительно улыбнулась.

– Я же говорила тебе, что у меня пунктик насчет тигров. – Она посмотрела через него на вольер, в котором резвились белые тигры. – Думаю, что Рекс и Зулу самые красивые создания, которых я когда-либо видела, и мне нравится приходить сюда и наблюдать за ними.

Ее слова удивили его.

– Так тебе нравятся белые тигры?

Она кивнула.

– Я отдала бы все на свете, лишь бы погладить одного.

Он улыбнулся такой иронии. Она и не подозревала, что уже сделала это.

– Их не так уж тяжело приручить.

Она засмеялась.

– Ага, конечно. Они наверняка сожрут любого, кто окажется настолько глупым, чтобы подойти к ним.

Возможно, но только не тогда, когда их гладит такая нежная и ласковая рука, как у нее. Да любой тигр лег бы у ее ног…

По крайней мере, он точно.

Рен взял эти красивые руки в свои ладони. По сравнению с ним, ее кожа была похожа на теплый бархат, и это напомнило ему о том, насколько теплым было ее тело. Он чувствовал внутри Мэгги глубокую печаль, и его собственное сердце болело вместе с ней.

– Почему ты не на занятиях?

Она вздохнула так, будто весь груз вселенной лежал на ее плечах.

– Не могла сосредоточиться. Недавно у меня состоялся неприятный разговор с отцом, и я пыталась успокоиться в каком-нибудь счастливом месте.

От ее слов у Рена сжался желудок. Он не хотел беспокоить ее.

– Хочешь, чтобы я оставил тебя в покое?

Она покачала головой.

– Нет. В ту минуту, когда я увидела тебя, – я нашла свое счастливое место.

Его сердце замерло при этих словах, которые он не думал когда-либо услышать в своей жизни от кого бы то ни было. У их отношений нет будущего. Вер-Охотники не выбирают своих партнерш; это делают Мойры, без их вмешательства.

Как только Вер-Охотник встречает ту, с кем должен быть связан, на их руках появляется парная метка, которая обычно становится видимой после секса. Вот почему холостые Вер-Охотники такие распутные. Чем больше у них будет половых партнеров, тем больше вероятность найти свою пару. Но никакой видимой метки указывающей на то, что Маргарита – его пара, не было.

Единственная метка была в его сердце, которое страстно ее желало.

Он не проронил ни слова, когда она переплела свои и его пальцы. Улыбка на ее лице согревала каждую его частичку.

Ее волосы были собраны сзади, и выбившаяся прядь опускалась к шее. Рен жаждал прижаться губами к этой впадинке на шее и вдохнуть бесценный аромат девушки.

Глаза Маргариты были полны страсти и заботы.