— Но ты его не послушала.

— Да, знаю.

— Что ты пытаешься мне сказать?

— Только то, что любопытство у меня в крови. Прости!

— Мне нечего скрывать.

— Мне всегда хотелось побольше разузнать про других людей. Про их родителей, про семьи…

— Мой отец погиб в сороковом.

— Твой тоже?

— В Атлантическом океане его эсминец торпедировала немецкая подлодка.

— Он был моряком?

Джордж кивнул.

— А сколько тебе тогда было?

— Двенадцать.

— У тебя есть братья или сестры?

— Нет.

— А что с тобой случилось дальше?

— Хм, попробуем вспомнить… Я доучился в школе, потом пошел в армию, а потом решил там остаться и стать военным.

— Ты не хотел пойти во флот, как твой отец?

— Нет. Мне казалось, что в армии гораздо лучше.

— А на самом деле?

— Пожалуй, да. Но не всегда. А потом мой дядя Джордж, у которого не было своих сыновей, попросил меня разделить с ним управление семейным бизнесом.

— А что это был за бизнес?

— Шерстопрядильный комбинат в Вест-Райдинге, в Йоркшире.

— И ты поехал туда?

— Да. Счел это своим долгом.

— Но ты не хотел ехать?

— Нет, не хотел.

— И что случилось потом?

Взгляд у Джорджа был по-прежнему отсутствующий.

— Ничего особенного. Я прожил в Брэддерфорде пять лет, как было изначально условлено, а потом продал мою долю и вышел из дела.

— А твой дядя Джордж не обиделся?

— Конечно, удовольствия это ему не доставило.

— А что ты сделал дальше?

— На деньги от продажи я купил Эклипс и после пяти лет странствований по свету причалил здесь, после чего жил долго и счастливо.

— И написал книгу…

— Да, конечно. Написал книгу.

— И это было само главное.

— Почему вдруг?

— Это же творчество! Оно идет из самой души. Писательский талант — это дар божий. Мне вот ничего подобного не дано.

— Мне, похоже, тоже не дано, — сказал Джордж, — вот почему мистер Рутленд шлет мне многочисленные послания, в том числе через тебя.

— Ты не собираешься писать еще книги?

— Поверь мне, написал бы, если бы мог. Уже было начал, но получалось из рук вон плохо, так что я порвал написанное и устроил погребальный костер. Я был обескуражен — это еще мягко говоря. Пообещал старику, что попытаюсь еще раз, надо только поднакопить новых идей. Попросил год, но, конечно, ничего не написал. Недавно мне сказали, что это творческий кризис, иными словами, этакий писательский запор.

— А о чем ты хотел написать?

— О путешествии по Эгейскому морю — я совершил его прежде чем приплыть сюда.

— И в чем оказалась загвоздка?

— Рассказ получался ужасно нудный. Путешествие было супер, но в моем пересказе оно выходило примерно таким же захватывающим, как автобусная экскурсия в Лидс под дождем в ноябре. И вообще, таких книг написана уже целая куча.

— Наверняка причина не в этом. Уж конечно, ты смог бы описать все под другим углом, найти новый подход. Разве не так работает писатель?

— Именно так. — Он улыбнулся. — А ты не такая простушка, какой кажешься на первый взгляд.

— У тебя чудовищный способ говорить комплименты.