11

Джордж проснулся поздно. Он понял это по солнечным лучам, бликам от воды, танцевавшим на потолке, по мягким шаркающим звукам, означавшим, что Хуанита уже подметает террасу. В предчувствии неминуемого похмелья, он потянулся за часами: они показывали половину десятого. Так долго он не спал уже много лет.

Он осторожно пошевелил головой, ожидая прилива заслуженной головной боли. Ничего не произошло. Продолжая испытывать удачу, он поводил глазами туда-сюда, но боли так и не почувствовал. Он откинул красно-белое одеяло и медленно сел. Произошло чудо. Он чувствовал себя хорошо, собственно, просто прекрасно: бодрым, свежим и полным сил.

Подняв с пола одежду, Джордж отправился в ванную принять душ и побриться. Пока он соскребал щетину с лица, мелодия, досаждавшая ему прошлым вечером, снова зазвучала у него в голове, однако теперь у нее появились слова, и он понял — к сожалению, слишком поздно, — почему Фрэнсис так рассердилась на него за эту песенку:

Гляди-ка, сказал он своему заспанному отражению в зеркале, кажется, мы становимся сентиментальными? Одевшись, Джордж пошел и откопал свой старенький проигрыватель, стер пыль с пластинки Фрэнка Синатры и включил музыку.

Хуанита закончила отскребать террасу и, заслышав песню, отложила щетки и вошла в дом — ее коричневые ноги оставляли на плитчатом полу мокрые следы.

— Сеньор, — поздоровалась она.

— Хуанита! Buenos días.

— Сеньор хорошо спал?

— Пожалуй, даже слишком.

— А где сеньорита?

— Она поплыла к яхте сеньора, хотела искупаться.

— Но на чем?

— Она взяла маленькую лодочку.

Слегка удивленный, Джордж поднял брови.

— Что же, ладно. Хуанита, а кофе у нас есть?

— Я сейчас сварю.

Она пошла достать из колодца ведерко воды, а Джордж понял, что созрел для первой сигареты. Он нашел пачку, закурил, а потом осторожно позвал:

— Хуанита?

— Sí, сеньор.

— Вчера в отеле Кала-Фуэрте ночевала американка?

— Нет, сеньор.

Он нахмурился.

— Ты знаешь, о чем идет речь?

Хуанита была на кухне, наливала воду в чайник.

— Знаю. Она не осталась, сеньор. Уехала назад, в Сан-Антонио. Не стала ночевать в отеле. Розита сказала Томеу, а Томеу сказал Марии, а…

— Знаю, Мария сказала тебе.

Слова Хуаниты принесли ему пускай и постыдное, но облегчение, хотя при мысли о том, как Фрэнсис катила ночью в Сан-Антонио на своем торпедоносце, у него по спине бежала дрожь. Он молился, чтобы с ней ничего не случилось, надеялся, что она не попала в аварию и не лежит где-нибудь в кювете, придавленная собственным автомобилем.

С задумчивым видом человека, зажатого в тиски суровыми жизненными обстоятельствами, Джордж почесал в затылке, а потом отправился на террасу в поисках другой своей головной боли. Он взял со стола бинокль и навел его на Эклипс, однако, хотя лодка мирно покачивалась у его кормы, Селины нигде не было видно.

Тем не менее день был чудесный. Такой же солнечный, как вчерашний, но чуть прохладнее; за устьем гавани виднелось спокойное море. Бриз колыхал пахучие кроны сосен, веселые волночки плескались под террасой на стапелях. Его переполняло ощущение счастливого довольства. Синее море, синее небо, Эклипс, безмятежно покоящийся на якорных канатах, белая терраса, красные герани — все казалось близким сердцу, знакомым и одновременно удивительно радостным и новым. Жемчужина сидела на краешке причала, поедая самостоятельно добытые аппетитные ошметки рыбы; Фрэнсис укатила в Сан-Антонио, Хуанита готовила ему кофе. Джордж уже не помнил, когда в последний раз чувствовал себя таким сильным, полным надежд и оптимизма.