По его описанию Таэко узнала Хацуко и страшно перепугалась. Она поняла, что попалась и никакие увёртки уже не помогут. Хоть бы он переоделся, тогда чем-то можно было объяснить его присутствие в доме. И чёрт же дёрнул его спуститься в пижаме Хацуко, конечно, женщина умная и ни своему мужу, ни тем более Рёсабуро ничего не расскажет, но ей-то когда-нибудь обязательно это припомнит. Первые дни Таэко не находила себе места в ожидании неприятного разговора с Хацуко. Но та хранила молчание. Но с тех пор Хацуко даже ни разу не позвонила, а прежде уж раз-то в три дня она обязательно по телефону справлялась о здоровье, приглашала вместе пообедать или куда-нибудь сходить. Видимо, Хацуко была шокирована и уже не могла запросто с ней болтать по телефону.

Таэко проводила дни с таким ощущением, будто она сидит на бомбе, готовой в любой момент взорваться. Она стала больше внимания уделять Рёсабуро, всячески ублажала его, но страх не становился меньше. В один из таких дней зашёл Идохара. Таэко вначале страшно перепугалась: она подумала, что Хацуко всё рассказала мужу и тот пришёл устроить ей разнос. Но оказалось, что Идохара посетил её совсем с другой целью. Она быстро уловила, что дело касается его жены, и со злорадством подумала: теперь мы с Хацуко в равном положении.

Таэко и прежде подозревала, что Хацуко и Яманэ находятся в близких отношениях. Вначале, когда вся их семья познакомилась с Яманэ, его имя не сходило с уст Хацуко, которая всячески восхваляла этого юношу. Но месяца через три она перестала даже упоминать его имя, и это сразу же насторожило Таэко. Она поняла, что Хацуко не охладела к спортсмену — просто их отношения приняли иной, более интимный характер. Такое уже дважды случалось у Хацуко с другими мужчинами ещё до знакомства с Яманэ, и Таэко об этом знала. Поэтому, когда Идохара попросил её разузнать у Кураты о Яманэ, она поняла, что над Хацуко нависла угроза разоблачения. Наверно, кто-то донёс Идохаре о связи Хацуко с Яманэ. Иначе не объяснишь, почему он отказался говорить об этом с женой.

***

Встретившись в ресторане, Таэко и Курата вначале вели милую болтовню, не имеющую никакого отношения к цели встречи. Курате не терпелось узнать, зачем Таэко решила с ней повидаться, но она понимала, что первой задавать вопрос неприлично.

Разговор зашёл о путешествии в Гонконг, и Курата рассказывала о нём так, как они договорились с Хацуко. Она говорила гладко — было видно, что одни и те же фразы она повторяла уже не раз своим знакомым. Таэко делала вид, что с интересом слушает.

— Госпожа Курата, вы случайно не встречались в Гонконге с Яманэ? — спросила наконец Таэко, когда они перешли к десерту.

Курата замерла, не донеся ложечку до рта.

— Не встречались, — медленно произнесла она, но Таэко заметила, как испуганно вздрогнули у неё ресницы.

— Почему?

— А разве мы обязательно должны были с ним встретиться?

— Вовсе не обязательно, просто я подумала: если вы оказались там одновременно, почему бы вам случайно не повстречаться.

— Нет, мы его даже не видели в Гонконге. А почему вас так заинтересовал Яманэ? — спросила Курата.

— Один человек сообщил о том, чем Яманэ занимался в Гонконге.

Теперь Курате стало ясно, что дело в первую очередь касается Хацуко.

— От кого же вы могли это услышать? — Курата сделала вид, будто задумалась.

— От одного японца, который в то время находился в Гонконге. — Таэко понимала: Курата сама не признается, что они виделись с Яманэ, поэтому она придумала несуществующего свидетеля. — Этот человек многое мне рассказал о Яманэ, в том числе и о женщине, с которой он приехал в Гонконг.

Курата проницательно посмотрела на Таэко и скороговоркой сказала:

— Значит, это был репортёр из спортивной газеты Морита? Он — никто другой! На Гонконге он мне покоя не давал.