И тут я его схватил. Левой рукой, потому что протез врезался в челюсть Лусона. Огненная струя метнулась за моим взглядом, обогнула галерею и балконы, и там отчаянно завопили, то ли от неожиданности, то ли боялись поджариться. Кто-то выпалил в потолок, посыпались обломки перламутра, Бургас взвизгнул, Лусон свалился на пол, его напарник бросился ко мне, выставив излучатель, и получил протезом в лоб. Видно, бойцы Химических Ассоциаций не многому научились за семнадцать лет, со времени моего прошлого визита. Но тогда я был один, а теперь – с помощником.

    Я толкнул гранда к Дакару:

    – Держи его. Можешь потискать, но не очень сильно.

    – Наш заложник? – осведомился инвертор, принимая Бургаса в объятия. – Или преступник в руках закона? Ну, на всякий случай… – Он ткнул ему в шею ствол разрядника и произнес: – У вас есть право на адвоката и право хранить молчание. Гробовое!

    Я его не понял, телохранители гранда тоже, но ни один из них с места не двинулся. Наверху считали ожоги и подвывали, внизу ошеломленно переглядывались, Лусон с напарником корчились у наших ног, а Бургас замер в ужасе. Выглядел он так, будто все короли Химических Ассоциаций, собравшись на совет, решали, не искупать ли гранда в серной кислоте.

    Ободрив его улыбкой, я сказал:

    – Не надо печалиться, достопочтенный, ни крысам, ни Вершителям ты не нужен. Прикажи, чтоб вызвали трейн. Доберемся в купол, отпустим. Паком клянусь!

    Бургас окатил меня ненавидящим взглядом, махнул телохранителям, и мы неторопливо двинулись к арке: Дакар с пленным впереди, я с огнеметом сзади. Стражи расступились перед нами.

    Глава 15

    Дакар

    Пятое. Родственные и семейные связи следует если не уничтожить полностью и окончательно, то максимально ослабить, поскольку они являются базой для нежелательной консолидации небольших, но чрезвычайно устойчивых групп населения. С этой целью процесс воспитания новых поколений должен быть отделен от семьи и родителей.

    «Меморандум» Поля Брессона,

    Доктрина Шестая, Пункт Пятый

    Вагон был не похож на тот, в котором он очнулся в нынешней реальности. Ни пассажиров, ни кресел у стен; вместо них – обтянутые шелком диваны, столики, будто выточенные из слоновой кости, и какой-то непонятный агрегат – кажется, с напитками и закусками. Еще – проекторы в форме старинных канделябров и украшение у потолка: сеть или паутина из тонких блестящих серебристых нитей. Еще – ковер с забавным орнаментом: шарики-атомы, синие, голубые, фиолетовые, уложенные в полимерную цепочку. Еще – картины или что-то подобное им, но не имеющее четких форм и контуров: посмотришь с одной стороны – нагое женское тело, посмотришь с другой – и тел уже два, в разных, но весьма пикантных позах.

    Налюбовавшись великолепным убранством, он хмыкнул и покосился на Крита. Тот подмигнул, пробормотал: «Личный трейн бизибоя, крысиные потроха!» – плюхнулся в пыльной броне на диван, а ноги положил на столик. Потом начал развлекаться: то поглядит на Бургаса, то отведет глаза, и ствол огнемета дергается, повинуясь взгляду. Но большей частью ствол смотрел пленнику прямо в лоб.

    Минут через пять Бургас не выдержал:

    – Надеюсь, ты не потащишь меня в купол? Я хотел бы вернуться назад от Третьей станции.

    – Может быть, вернешься, – сказал Охотник, не прекращая игр с огнеметом.

    – Может быть? Но ты ведь обещал, что…

    – Я помню, что обещал.