Едва добрались до автобуса, студент тут же взялся за художество. И надо признать, узоры, из-под его руки, выходили куда как изящнее, чем у отца Владимира. Парень был очень крут. Он не просто изображал символы, но и по ходу вплетал в них руны. А когда закончил с левым бортом, вся сторона моментально покрылась толстым слоем инея. Кажется, я даже треск льда уловил, хотя не исключаю, что это была всего лишь игра воображения.

И откуда в нём такая мощь? Ведь он совсем молоденький, неужели его дар проявился ещё в детстве? Других объяснений у меня попросту не нашлось. Надо бы с ним поговорить на досуге. К слову, дорога — самый лучший для этого момент. Может быть, именно за такое её как раз и любят.

Раньше мы с парнями очень ценили подобные минуты затишья. Ну а когда нам ещё было общаться? Только во время обедов да по пути в очередную жопу мира. На базе распорядок такой, что едва выдохнуть удаётся, вовремя работы тоже не до праздных бесед. Зато стоило погрузиться в самолёт или поезд — всё. Мы трепались без устали, рассказывая о семьях и других приключениях на гражданке. Тогда мирная жизнь казалась нам чем-то удивительным и одновременно непонятным. Может быть, по этой причине я и отправился жить на кладбище?

И тут меня словно прострелило. Мы уже несколько минут кружим возле автобуса, Костя уже заканчивает расписывать правый борт, а на нас так никто и не напал! И как прикажете это понимать⁈

Я бросил взгляд на кладбищенскую стену. Мужики сосредоточены, никто и не думал расслабляться и каждый водит стволом по своему сектору. Вот только мы на хрен никому не нужны, даже псов не видно. А ведь совсем недавно они без устали крутились у ворот, словно им здесь мёдом намазано.

— Рус, — окликнул я напарника, — тебе не кажется это странным?

— Ещё как, — отозвался он.

— Ладно, нам же лучше, — усмехнулся я. — Костян, долго ещё?

— Заканчиваю, — ответил парень.

Я почти сразу почувствовал холод за спиной. Будто кто-то вошёл в натопленное помещение с мороза и принёс его частичку с собой.

— Миха, погнал на посадку! — выдохнул в рацию я, и со стороны кладбища пошли люди.

Мы выпускали их по трое, чтобы не создавать толкучку, а в случае опасности — ещё и панику. Бабы рванули к автобусу, прижимая к себе сумки и узелки, а мужики на стене напряглись ещё сильнее. И снова ничего. Нас что, просто оставили в покое? Сомневаюсь. Тогда какого хрена здесь происходит?

Внезапно распахнулась дверь в сторожке, и на крыльцо спокойно вышла матушка Анастасия. Он вела себя так, словно снаружи нет ничего опасного, и это тоже показалось мне очень странным. Но её слова добили меня окончательно:

— Сергей, вам нельзя уезжать, — сильным, скорее даже — властным голосом произнесла она.

— Что? Вы что такое говорите? — опешил я от такого поворота. — Там муж ваш, отец Владимир, там люди…

— Я знаю, — кивнула она. — Им уже не помочь, ты лишь подставишься сам. Баал выманивает тебя, неужели ты не понимаешь? Он этого даже не скрывает.

— Мне насрать, я их не брошу.

— Тогда зачем тебе они? — Матушка указала на людей, столпившихся у ворот. — Иди один, раз тебе так не терпится умереть.

— Демоны ведь не могут нас убивать.

— Уже могут. Печать разрушена, а от города почти ничего не осталось.

— Откуда вы… — Я не успел договорить из-за шока, который испытал, когда глаза матушки полыхнули огнём.

Как? Когда это случилось? Неужели отец Владимир не заметил в ней верховного демона⁈

Эти вопросы всего за мгновение мелькнули в голове, а тело уже рвануло в атаку.