— А вот я совсем не удивлюсь, — поддержал приятеля Колян. — С этими мудаками глаз да глаз.

— Так какого же хрена ты тогда на них впахивал? — удивился я.

— Я бы попросил не путать патриотизм с идиотизмом. Мне как-то жрать нужно было, а платили они прилично, плюс работа непыльная. Всё лучше, чем кобылой управлять.

— Значит, кобыла всё-таки была? — усмехнулся Маркин.

— Об этом история умалчивает, — выкрутился водитель. — Может, пожрём перед выходом?

— Нет, — отказался я. — Мы понятия не имеем, что нас там ожидает, а на сытый живот особо не повоюешь.

— И то правда, — не стал настаивать Колян. — Ну и чего тогда встали?

— С мыслями собираюсь, — ответил я и, оттянув затвор автомата, проверил наличие патрона в стволе, а затем снова поставил автомат на предохранитель. — Ладно, погнали, что ли?

— Заводи, — поддакнул Маркин и встал рядом со мной.

Мне стоило всего на мгновение сосредоточиться на энергии, что пронизывала помещение, как знаки на стенах тут же вспыхнули ярким светом. Воздух загустел, будто кисель, отчего стало трудно дышать, а затем и двигаться. На секунду я даже задумался о словах Рустама, что старейшины специально загнали нас в ловушку. Мы застряли где-то очень глубоко под землёй, а помещение заполняла некая субстанция. Вот уж действительно смеху-то будет, когда спустя пару тысячелетий нас, застывших, словно мухи в янтаре, откопают какие-нибудь археологи.

Но ничего этого не случилось. Мысль промелькнула и затерялась где-то глубоко в подсознании, потому как вскоре стало совсем не до неё. Свет сделался настолько ярким, что от него заболели глаза. Он проникал даже сквозь закрытые веки. А затем земля ушла из-под ног. Мы будто рухнули в бездонную яму. Кажется, именно так должна ощущаться невесомость.

Вскоре свет исчез, а вес тела вернулся. Не будь вокруг нас этой странной поддерживающей массы, мы бы полетели на пол, словно подбитые кегли. Но и она постепенно растаяла, высвобождая наши тела. Зрение переключилось в ночной режим, но даже при таком раскладе я почти ничего не видел. Всё же мне, так же как и кошкам, требовался хоть какой-то источник света, чтобы видеть в темноте. Ну, в моём случае хватало энергетических излучений. Вот только здесь, в этом мире, они, похоже, напрочь отсутствовали. Или же моё биополе было с ними несовместимо.

Именно для таких случаев и составляются списки, а впоследствии до отказа набиваются рюкзаки. Сложно сказать зачем, но я включил в перечень нашего скарба фонарики. К слову, Маркин даже шутил по поводу, мол, всё-таки придётся тащить бесполезные предметы.

— Блядь, темно, как в жопе негра, — возмутился Колян. — Где этот долбаный фонарик? А, всё, нашёл.

Щелчок клавиши эхом отразился от стен, которые выхватил из темноты вспыхнувший луч. Комната, в которой мы оказались, практически ничем не отличалась от той, в которую мы вошли, чтобы совершить переход. Впрочем, и коридор за её пределами ничуть не изменился. И всё же мы определённо находились в другом мире, я это чувствовал. Точнее наоборот: у меня словно отрезали часть этих самых чувств. Я ощущал эту вселенную, но так, будто сквозь тёмные очки или рукой, которую обкололи новокаином. На всякий случай я проверил, смогу ли увидеть первичную материю. И да, этот навык остался при мне, в отличие от многих других.

— Ты как? — спросил я Маркина в надежде получить в ответ точно такие же жалобы, как у меня.

— Нормально, — ответил он, — будто и не переходили. Ну, куда теперь?

И от этого, казалось бы, безобидного вопроса я словил натуральный ступор, потому как понятия не имел, куда следует идти. Я попросту не чувствовал направления, как в моём мире.

— Без понятия, — пожал плечами я. — Вроде как нас должны встретить.