— Меня вчера ночью приняли. После КПЗ сразу сюда привезли, вопросы пока никто не задавал. Так что я понятия не имею, что от вас начальник хочет.

— Ладно, у двери место свободное, — кивнул на койку возле унитаза Хрящ, — располагайся.

— Я, может, и первоход, но у параши спать не стану. Над Фитилём вроде тоже не занято.

Хрящ молча кивнул и отвернулся к телевизору. И вот хрен его знает, что он хотел этим сказать. Впрочем, плевать. У толчка я спать не собираюсь, а если что не так, могу и по-другому объяснить.

Я поднялся и подошёл к свободной койке. Никто меня не остановил, а значит, я всё правильно понял.

Парочка за столом вновь принялась перекидываться в карты, а я отвернулся лицом к стене и не заметил, как задремал.

* * *

Разбудил меня лязг замка. Как оказалось, это принесли обед. Какой-то бледный суп с непонятными кусочками то ли мяса, то ли тушёнки. На второе — переваренные до неприличного состояния макароны с небольшим куском жареной рыбы. Два куска чёрного хлеба, два белого и компот. Не сказать, что еда была прям отвратительной, но и вкусной её тоже не назовёшь.

Ели молча. В камере вообще витала напряжённая атмосфера. Видимо, соседи никак не могли решить, можно ли мне доверять? И я их не виню, тем более что мои слова здесь веса не имеют, а заслужить доверие поступком шанса пока не представилось. Но я уверен, что какая-нибудь проверка с их стороны обязательно будет.

Едва у нас забрали пустую посуду, вновь лязгнул замок, и пороге появился надзиратель.

— Исаев, на выход.

— С вещами? — уточнил я.

— Рожа треснет, — сухо огрызнулся тот. — Лицом к стене.

И снова эти казённые стены, перегороженные решётками, где у каждой повторяется одна и та же фраза. Меня проводили на первый этаж, где расположились комнаты для допроса, в одну из которых я и вошёл. И честно говоря, был крайне удивлён, увидев за столом Маркина. Не знаю почему, но мне казалось, что следователя у меня непременно должны заменить. В первую очередь потому, что он фигурировал в деле как пострадавшая сторона. Да и наверняка имел проблемы с памятью после присутствия в своём теле иномирной твари.

— Присаживайся, — указал он рукой на стул, что расположился напротив.

Я выполнил просьбу и молча уставился ему прямо в глаза. Рустам занимался тем же самым. Он долго сверлил меня взглядом, а затем отодвинул бумаги и отключил диктофон.

— Что произошло? — сухо спросил он, не уточняя деталей.

— Можно чуть больше подробностей в вопросе?

— Я хочу знать, что со мной было? Я помню, как приходил к тебе в больницу, помню наши первые две беседы, а дальше пусто. Очнулся в палате, где мне сказали, что ты на меня напал.

— Ты обвинил меня в том, чего я не делал. И я на тебя не нападал, просто хотел поговорить, объясниться.

— Я читал, — кивнул на бумаги Маркин. — Протоколы заполнены моей рукой, но…

— …ты этого не помнишь, — закончил за него я.

— Не совсем… — поморщился он. — Меня сняли с дела…

Маркин снова замолчал и отвёл глаза. Невооружённым взглядом было заметно, что его терзают сомнения. И да, я прекрасно его понимал, ведь произошедшее с ним — далеко за пределами нормального. И что-то мне подсказывает: чтобы начать этот разговор, он уже не раз перешагнул через себя. Скорее всего, с коллегами и близкими он это обсуждать не решился, но и со мной откровенничать не спешит.