— Нет, Маркин, эти твари не дураки. Мы просто не видим всей картины. Я для чего-то нужен им живой, они что-то ищут — уверен. Слушай, а ко мне посетителям можно?

— Суда ещё не было, так что ограничений никто не вводил. В крайнем случае я помогу свиданку продавить.

— Сможешь до отца Владимира доехать? Расскажи ему всё и передай, что мне нужно с ним поговорить.

— Я так понимаю, он тоже в теме?

— Гораздо глубже, чем мы с тобой вместе взятые.

— Ладно, ты там держись. Я постараюсь тебе помочь, но не обещаю, что у меня получится. Слишком много ты наворотил.

— И на том спасибо, — кивнул я. — Вот ещё что. Вы из сторожки стволы забирали?

— Какие стволы? — удивлённо приподнял бровь Маркин.

— Ладно, забудь. Видимо, Валерич успел подсуетиться. Что хоть мне светит?

— Обвинение в тройном убийстве плюс возможное похищение, но то такое… — Рустам покрутил пальцами в воздухе. — Вполне можно развалить при правильном подходе. Основная статья — за нападение на полицейских. Если по мокрой ещё не факт, что смогут на тебя повесить, то здесь всё более чем серьёзно. Хотя у тебя побег из-под стражи, и так, по мелочи.

— Срок какой светит?

— Будут крутить по максимуму, но максимум — восемь. Там заслуги перед отечеством, характеристики да и ранее не судим. В общем, восемь. Не думаю, что больше дадут. Слушай, как вариант, может, по дурке?

— Ты совсем уже, что ли? — усмехнулся я. — Нет, даже не обсуждается.

— Жаль, могло бы проскочить. Ты ведь наблюдался после того как…

— Давай не будем, хорошо?

— Как скажешь. Я просто предложил.

* * *

Мы ещё потрепались некоторое время, и Маркин передал меня конвоиру. Снова казённые коридоры и уже опостылевшая фраза «Лицом к стене» у каждой решётки. А в камере так ничего и не поменялось. Хрящ всё так же смотрит в экран телевизора, Фитиль храпит на нижней шконке, а двое за столом продолжают играть в карты. Долбаный «день сурка» и, похоже, наблюдать мне его ещё очень долго.

— Долго ты, — впервые обронил слово один из картёжников. — Из-за тебя мы прогулку пропустили.

— Я на допросе был, — флегматично ответил я.

— Видать, соловьём пел, раз тебя краснопёрые куревом подогрели. Или правильнее будет сказать «кукарекал»?

А вот это уже очень серьёзно. Насколько я знал, за такие слова в местах не столь отдалённых можно было и с жизнью попрощаться. И если я сейчас это проглочу, то жить мне придётся под шконкой. И ведь Хрящ молчит, даже голову в сторону конфликта не повернул. Выходит, всё это происходит с его одобрения. И как это понимать? Проверка на вшивость или конкретный призыв к действию? Может, пока меня не было, им дали чёткие инструкции? Ведь для чего-то меня подселили в камеру к блатным. А в том, что мои соседи имели к ним самое прямое отношение, я не сомневался ни секунды.

Шаг, другой — картёжник продолжает сидеть и нагло ухмыляться. Я спокойно закинул блок на свою шконку и краем глаза уловил движение снизу. Фитиль лишь притворялся спящим и как только я приблизился — атаковал. Наверняка с кем-то другим это сработало бы. Но мои рефлексы намного превосходили даже тренированного человека, поэтому атака захлебнулась мгновенно.

Я с ленивой небрежностью отвёл руку с заточкой в сторону и впечатал раскрытую ладонь в лицо Фитиля.