Липкое чувство страха сменилось боевым задором. Я почувствовал, как на лицо наползла кривая ухмылка. Я был готов. Однако цокот миновал мою дверь и постепенно растаял в звенящей ночной тишине.

Успокоив сердцебиение, я вновь уселся на стол и сделал глубокий вдох, после чего едва не вывернул содержимое желудка. Вонь гниющей плоти была настолько густой, что казалось, её можно потрогать руками. А ведь ещё минуту назад я её не чувствовал. Возможно, её принесло сквозняком, который образовался из-за чёрного пса. Видимо, тварь открыла двери, позволив ветру ворваться в здание.

И действительно, из-под двери потянулся слабый поток воздуха, точнее — смрада. Он наполнял камеру, становился всё гуще и отвратительнее.

Сколько же времени прошло?

* * *

Так, сидя на столе, я встретил рассвет. Вначале слабый, серый, едва различимый. Он словно боялся войти в этот мир и скромно намекнул о себе бледной полоской под дверью. Плавно, нехотя, свет проникал сквозь щель, пока не превратился в золотое сияние. Я любовался им и думал о том, что, возможно, вижу его в последний раз.

А затем на двери лязгнул замок.

Я не сразу понял, что происходит. Дверь распахнулась, и яркий солнечный свет отразился болью в глазах, а в проёме возник тёмный человеческий силуэт.

— Живой… — прозвучал чей-то до боли знакомый голос. — А я уж и не надеялся.

— Ты кто?

— Конь в пальто, — огрызнулся гость и шагнул внутрь.

Я проморгался, смахнул выступившие слёзы и невольно улыбнулся, когда наконец смог рассмотреть того, ко пришёл мне на выручку.

— Маркин, мать твою, ты чё так долго?!

— Пожалуйста, — ухмыльнулся он и протянул мне фляжку.

Я тут же присосался к горлышку и с жадностью пил, пока в рот не упала последняя капля. Рустам смотрел на меня с улыбкой, будто и в самом деле не верил, что увидит меня живым.

— Что произошло? — спросил я и вернул фляжку.

— Идти можешь?

— Вполне. Так что случилось?

— Давай потом, сваливать нужно, пока рассвет.

— Принял. Веди.

Маркин кивнул и выскользнул за дверь. Одет он был непривычно. Вместо строгого костюма влез в камуфляж, на спине рюкзак, судя по виду — забит до отказа. Руки сжимают обрез, а поведение такое, словно за каждым углом подстерегает опасность. Однако двигается нелепо, порой забывая об осторожности. Вот и сейчас он шёл по узкому коридору, не обращая никакого внимания на двери по обеим сторонам.

Зато я не поленился и заглянул в один из открытых проёмов, чтобы тут же отпрянуть. Внутри натуральное месиво, невозможно было даже понять, сколько человек растерзали в этой камере. Сплошной фарш, который уже сделался бурым от времени и вонял так, что даже мой, привычный к виду смерти желудок в очередной раз подпрыгнул к горлу. Но я оказался сильнее и сдержал рвотный рефлекс. Жаль, воды больше нет. Не подумал оставить хотя бы глоток, чтобы протолкнуть ком, что сейчас застрял поперёк горла.

— Не тупи, — донеслось от двери, и я вдруг понял, что сильно отстал от Рустама.

Я быстро преодолел коридор, и мы вместе вышли на улицу. Быстрым шагом миновали площадку до ворот и выбрались на проспект. Интуитивно я ожидал увидеть пробку до горизонта, но нет, лишь редкие машины торчали в обочине. А значит, беда явилась внезапно и охватила сразу весь город. Хотелось поговорить, выяснить всё, разузнать о том, что случилось. Но губы отказывались шевелиться, а челюсти сжались так сильно, что это отдалось болью в зубах.

Открытое пространство мы преодолели бегом. И я не сильно удивился, когда Маркин свернул к старой церкви, что располагалась неподалёку от СИЗО.