— Зачем вы посылали мне цветы?

— Я всегда считал, что, если женщина нравится, мужчина просто обязан дарить ей цветы. — Тут Джимми застенчиво улыбнулся. — Увы, в этом смысле я не оригинален.

«Неужели ему и в самом деле вздумалось за мной приударить? — подумала Одетта. — Но если он делает это не с подачи Калума, а по собственной инициативе, то что, спрашивается, его на это подвигло? Неужели он не знает, что я разорена, и нацелился на мои деньги?»

— Я вот что хотела вам сказать: чтобы вы на мой счет не заблуждались, — жестко произнесла она, стремясь расставить все точки над «і». — Ни денег, ни акций у меня нет. А с этой квартиры меня сгонят на следующей неделе. Другими словами, я бедна, как церковная мышь, и в настоящий момент не могу позволить себе даже поездку на автобусе.

— Бедняжка, — пробормотал Джимми. — Я и представить себе такого не мог. Я-то думал…

— Я знаю, что вы думали, — перебила его Одетта. — Но должна вас разочаровать.

— Так вы решили, что мне нужны ваши деньги? — Удивлению Джимми не было, казалось, предела.

— А вы, значит, не такой? Странно. Обычно мужчин привлекают ко мне или мои сиськи, или мое мифическое богатство.

— Боже мой, Одетта! Подумайте только, о чем вы говорите? — Джимми бросился к ней с такой стремительностью, что она, поспешно отступая от него в глубь темной квартиры, едва не упала. Теперь он стоял около камина, и алое электрическое пламя освещало его красивые, мужественные черты. — Неужели вам трудно понять, что вы мне нравитесь, и в этом-то все и дело? Я лично думаю, что вы — восхитительная женщина. Красивая, умная, с перчиком — и к тому же удивительно мужественная.

— Вы и вправду так думаете? — спросила пораженная этими словами Одетта.

Он кивнул:

— Вы удивительная женщина, Одетта. Калум пытался убедить меня, что с вами трудно иметь дело, но тем самым он лишь еще больше распалил мое желание поближе с вами познакомиться. Я знаю, как круто обошлась с вами жизнь. Он говорил мне, что у вас не все в порядке с головой и что вы основательно подсели на кокаин. — Джимми оглядел ее пустую квартиру. — Теперь я сам вижу, что эта привычка разрушила вашу жизнь, но я не дам вам окончательно пасть, я положу этому конец. Обещаю.

Одетта стояла сбоку от камина, где тени были всего гуще. Джимми видел только ее бледное, похожее на гипсовую маску лицо и лихорадочно блестевшие глаза. Когда из соседней квартиры послышались громкие радостные вопли, знаменовавшие наступление Нового года, она даже не пошевельнулась.

— Так Калум сказала вам, что я сумасшедшая и наркоманка? — спросила она дрожащим голосом.

— Вам не надо оправдываться, — заявил Джимии. — Кто я такой, чтобы вас судить?

— А я и не собираюсь оправдываться. Потому что все это ложь, — ледяным голосом сказала Одетта. — Это не наркотики, это Калум Форрестер пытается разрушить мою психику и мою жизнь, хотя я не имею ни малейшего представления, зачем он это делает. Может быть, потому, что я в него влюбилась? Может быть, он считает, что я не вправе его любить, потому что не стою даже его мизинца?

— Так вы любите Калума Форрестера? — спросил Джимми упавшим голосом.

Одетта кивнула.

— Да, люблю.