Я была — его.

Мне хотелось спрятаться в Чейзе, скрыться в его сознании, найти убежище в его волчьем собственническом инстинкте и смотреть оттуда в дюжины глаз — человеческих и волчьих, — сверлящих мои глаза. Но я не могла.

Альфа. Альфа. Альфа.

Это слова на высокой ноте уже выли в моем мозгу.

Делайте, что хотите, сказала я им. Хотите бежать — бегите.

Но этого им было недостаточно. Это было не то, что им было нужно. Им была нужна я. Они нуждались в обещаниях и в ответах на их вопросы. Им было нужно, чтобы я поклялась дать им то, что обещала мгновение назад: сделать все возможное и невозможное, чтобы помочь им преодолеть годы Вилсоновых оскорблений.

Бежим. Это слово вылетело из моего сознания на мгновение раньше, чем слетело с моих губ. Но и в том и в другом отношении оно вылетело откуда-то из самых глубин моего «я» — чего-то древнего, чистого и совершенно сбивающего с толку. Я не была оборотнем, но что-то внутри меня было. Что-то такое же грубое и первобытное, как волк внутри Чейза. Инстинкт выживания — он же и защитный инстинкт. Едва я приказала остальным бежать, позволила им это сделать, как я вздрогнула, ощутив, что их чувства овладевают мной точно так же, как в тот самый день, когда я бежала со стаей Каллума. Я впустила их в себя, почувствовала каждого из них через наши недавно установившиеся связи.

Стая была жестокой, прекрасной и живой, переполненной собственной энергией. И я вскинула голову к небу и завыла.

Я скорее почувствовала, чем увидела, то воздействие, которое этот звук оказал на Чейза. Он выгнул спину, и его волк вырвался наружу, заставив его переключиться. Подчиняясь инстинкту, я упала на колени рядом с черным, как ночное небо, телом рядом со мной и пристально посмотрела в волчьи глаза. В глаза Чейза. Зарылась руками в его мех — шелковистый, совсем негрубый — и почувствовала, как его сердце бьется под моими ладонями.

Бежать. Бежать. Бежать, сказала я всем. На сей раз мои произнесенные безмолвно слова наполнили всех радостью — и силой, конечно. Поддавшись их влиянию на меня, возбуждению и страстному желанию бежать вместе со всеми, я с трудом поднялась на ноги и побежала, и вся Стая последовала за мной по пятам, окружая меня, желая быть рядом со мной.

Тепло тел моих друзей согревало меня, и адреналин зашкаливал, возбуждение передалось от одного к другому, как камень, подпрыгивающий по поверхности пруда. Лейк, высокая и белокурая даже в волчьем обличье, подталкивала меня сзади, заставляя бежать быстрее, дать себе больше воли.

И когда я это сделала, когда самая последняя из моих стен рассыпалась в прах, только тогда я все осознала.

Стая была единым целым.

Стая была в безопасности.

Стая была — моя.

И на этот раз я лучше умру, чем позволю кому-то забрать ее у меня.

Час спустя обры вновь удобно устроились в своих человеческих личинах, и я смогла вспомнить, что я тоже была человеком. Мэдисон и те из живучих, которые были постарше, начали помогать младшим разбираться с новой для них одеждой, и я в первый раз поняла, что некоторые из детей были не старше близнецов. Самой младшей из них было года два, может быть, три. Рыжеволосая и важная, она заковыляла ко мне в ту самую секунду, как Мэдисон нарядила ее в линялое потрепанное платье. Я встала на колени и раскрыла малышке свои объятия, а потом усадила ее на свое бедро, да с такой легкостью, которую не могла бы в себе вообразить до Кети и Алекса.

С легкостью, которая казалась слишком естественной, если принять во внимание тот факт, что эта девочка должна быть мне совсем чужой.

Лили.

Ее имя всплыло откуда-то из глубины памяти, как будто я всегда знала его. Ее маленькая головка прислонилась к моей груди, и все, что она знала о жизни, перетекло в мое сознание.