– Я м-могу сценарий написать, – почти прошептала поднявшая руку девчонка из-под Улан-Удэ, которая играла с нами в артбол. – Я немного увлекаюсь литературой, истории разные придумываю.

– Вот, у нас даже сценарист уже есть! – я показал зардевшейся от внимания девочке большой палец. – Да и вообще, давайте проголосуем! Если большинство будет за фильм – делаем его. Если против – сделаем несколько номеров, не проблема.

– Хорошо, давайте, – вздохнула Полина, прекрасно понимавшая, что фига с два кто-то проголосует сейчас против. – Кто за фильм? Кто против? Единогласно. Отлично, тогда, Семён, ты назначаешься режиссёром. Согласен?

– А куда деваться, – я наигранно вздохнул. – Гениальность не спрячешь. И раз я режиссёр, сейчас буду раздавать роли. Сразу поясню свой выбор актёров. Играть мы не умеем. Да, Давид, я понял, что ты умеешь, но бенефис мы не потянем, мы не Голливуд, чтобы один негр мог в фильме сыграть всю семью. Поэтому я буду выбирать самые яркие типажи, чтобы на экране смотрелись интересно. Всем понятно? Все согласны?

– Да, понятно, – вразнобой заголосили ребята. – Давай уже, не томи!

– Жулька, то бишь Юлия Каппулетишна, у нас будет Софья. – И пресекая возможное недовольство добавил: – Сразу скажу, никакого протекционизма, то, что мы одноклассники, никакой роли не играет. Выбрана чисто за внешность. Если подумаете, немного сами убедитесь, что это лучший выбор.

– Хорошо, а Ромео тогда кто? – улыбнулась вожатая. – Ты?

– Упаси меня святой Януарий! – наигранно испугался я. – Не, не, я режиссёр, руки прочь от режиссёрского тела! Ромкой будет Жан. Будем играть на контрасте. Белоснежная, возвышенная Жулька из высшего общества, и смуглый, тёмный Ромка из рабочего класса. Ну ка, встаньте рядом! Давайте, давайте! Согласитесь, смотрится шикарно!

– Да, что-то в этом есть, – задумчиво кивнула Полина, разглядывая смутившуюся и покрасневшую Софью и скалящегося во всю пасть кубинца. – Правда, ребята? Ты молодец, Семён, здорово придумал!

– Я не уверена, что смогу, – Соня вдруг покраснела словно помидор, а я понял, что впервые вижу Сикорскую настолько смущённой. – Я не умею играть. Подведу всех…

– Так, завязывай! – в другой раз я, может быть, и повёлся бы на это, но и то вряд ли. – Каждая женщина в душе та ещё актриса. Вы такие спектакли закатываете порой, хоть стой, хоть падай. Напомнить тебе? Вот и не пипикай мне тут! Нормально ты сыграешь. Что, слова выучить не сможешь? Да я тебя умоляю! Ты отличница, так сказать, боевой и политической! И комсорг отряда!

– Действительно, Сонь, – встали на мою сторону Полина и остальные ребята. – У тебя всё получится, вот увидишь.

– Ты очень фотогеничная, – добавил Марк. – Камера тебя любит. Вспомни, какие фотки в тот раз сделали! Да это просто шедевр. Я, конечно, себя не принижаю, да и техника отменная, но модель – это половина снимка. Да что там половина, две трети!

Я мысленно похлопал нашему фотографу, чувствуя почти отцовскую гордость. А малыш-то вырос! Нет, я подозревал, что Марк и так далеко не дурак, но стоило ему намекнуть, и он стал заправским ловеласом. С таким подкатом любая девчонка в лагере будет его. Вон половина наших уже смотрит на юного дона Жуана глазами с поволокой. Надо его снабдить изделиями номер два, у меня был запас, провезённый контрабандой, причём не советских, которые по задумке создателей должны ещё и от радиации защищать, и от химических атак, иначе я не понимаю, зачем им такая толщина, а нормальных, заграничных.