В нормальном мире, насколько я знал, один раз столкнулся и сам, — почти гарантированный летальный исход. Здесь… Здесь, а черт его знал, если сломанную челюсть в минуту залечили.

Однако толстяк с невероятной для такой туши скоростью и некой грацией успел поставить блок левой рукой, закрываясь и принимая оборонительную стойку, даже чуть сместился в сторону. Панда Кунг-фу, мля! Но и это не помогло избежать столкновения со смертоносным и стремительным снарядом, в который превратилась конечность сенсея.

В тишине, ставшей внезапно оглушительной, раздался хруст предплечья, прозвучавший пусть и не пистолетным выстрелом, но около того. Как-то отстранено я успел подумать про «закрытый перелом». А Вилли отбросило примерно на метр. И массивная туша хозяина гостиницы смачно впечаталась в стену с такой силой, что в разные стороны полетели куски пластиковых панелей, обнажая вездесущий дикий камень.

Надька, выпорхнувшая из двери соседнего номера с подносом в руках, оказалась невольной свидетельницей расправы над своим господином. Девушка открыла широко большущий рот из тех, про какие обычно говорили — «рабочий». Ожидал пронзительного на грани ультразвука ора-визга, но она только быстро-быстро моргала огромными глазищами под звон бьющейся посуды.

Одновременно с этим Джоре мгновенно переместился в пространстве и нанес два добивающих удара в лицо противника. Один Вилли успешно сумел блокировать — прикрылся правой рукой, но второй не успел отразить. Накладки на беспалых перчатках сплющили нос, откуда сразу брызнуло юшкой, заставили откинуться назад голову. Затылок глухо ударил по полу. Учитель смачно сплюнул куда-то в сторону и пнул в бок жертву. Но бил не сильно, скорее, для проформы, а также закрепляя окончательно свое право победителя и указывая место в иерархии только что бывшему хозяину не только постоялого двора, но и жизни: «Vae victis»[1]. Этот тезис оставался актуальным, наверное, с начала не только зарождения какой-то цивилизации, а человека вообще.

Еще вчера или позавчера, черт его знает сколько времени прошло с моего пленения, я бы только вскользь «зафиксировал» картину происшествия, например, эпизод с горничной. Сейчас же мозг работал в абсолютно ином режиме и на порядки быстрее всяких молний. Он походя вычленил «неправильное» поведение Надежды. Добавил в уравнение отношение окружающих к царившему вокруг насилию, кое не только являлось нормой, но и было неотъемлемой частью «дивного нового мира». Тем более, к смерти тех же постояльцев до этого дамы относились легко и просто. В голове вертелось лишь одно сравнение: «будто опытные работники морга». И сделал простой, в общем-то, вывод: не часто, а может быть и никогда на глазах персонала хозяин постоялого двора не подвергался избиению. Именно это говорило об уникальности действа. И еще о чем угодно, но не о том, что данная сцена специально «разыграна» для меня.

— Ну, что поговорим, жирная паскуда? — дружелюбно произнес сенсей, опускаясь на корточки рядом с постанывающей жертвой и добро так заглянул в глаза, — А ты шевелись! — рявкнул, не оборачиваясь, на девушку, которая суетливо собирала остатки посуды с пола, укладывая их на поднос и стараясь не смотреть в сторону Джоре.

— Какого хрена, Мнемоник?! Ты совсем с катушек слетел?! — трубно и басовито завел речь трактирщик, однако в голосе уже не было ни превосходства, ни высокомерия, лишь полное и абсолютное непонимание обстановки, — Озверина хапнул?!

— Сейчас мы посмотрим, кто тут с чего «слетел» и что «хапнул»! — зловеще произнес наставник, передразнивая пострадавшего и чуть растягивая слова, — Но главное, почему ты моих подопечных решил к праотцам отправить. И с чего решил, что это сойдет тебе с рук.