— Ты сейчас вообще про что?! — изумлению трактирщика не было предела. Глаза выпучились, он в этот момент стал напоминать жабу. Здоровенную такую склизкую лягуху.

— Маунахи…

— Что маунахи? Они здесь при чем?! И Арнольда я не кидал! — порывисто перебил тот, чуть болезненно поморщился. Но страх исчез из глубины глаз, что же до злости… Не знаю, не знаю. Возможно, и затаил, — Ты, давай, нормально говори! А не корчи тут из себя Жеглова! Я никого не собирался убивать! Хотел бы… — тут он поперхнулся, не став развивать мысль, затем подытожил, — Это, во-первых! Во-вторых, сейчас лекаря приму, — и, не обращая внимания на паузу в разговоре, потянулся во внутренний карман обычного пиджака, на который сменил фартук. Достал треугольный флакон, примерно такой же формы и размера, в каком раньше, в бытность моего деда, держали чернила школьники. И какие чудом ли, рачливостью ли бабушки довелось мне лицезреть воочию. Свернул двумя толстыми пальцами пробку, а затем влил в широкую пасть содержимое, скорчился, выдохнул и произнес ворчливо, — Ну и ноги у тебя, будто из железа… Мгмммм…

Конец фразы потонул в зубовном скрежете, стало слышно хруст, исходящий от поврежденного предплечья. Кости на место вставали? Секунд двадцать трактирщик мычал, по всей видимости, боролся с болью, пытаясь не заорать. Получалось. Да, медицина тут пусть и волшебная, но отнюдь не гуманная. На себе познал. Хотя…

Пока учитель думал, его визави окончательно пришел в норму. Сначала сел на широкую задницу, потом придерживаясь за стенку, поднялся. В глазах явно сверкнула ярость, когда он посмотрел «трезвым» взглядом не дело тела своего. Тем временем, сенсей кратко, буквально в нескольких фразах поведал о произошедшем «инциденте» с участием его ученика в главной роли.

— Вот ведь гадство… — матом покрыл меня, а затем, видя задумчивое выражение на лице Джоре, потерпевший зачастил, — И? Я тут каким боком? Какое, мать его, убийство? От постояльцев претензий не поступало! Никаких нареканий! Ну, чуть побоятся новички и все. Все знают, маунах — безвреден! Здесь налицо ущерб мне! Я повторяю — мне! Именно мне! Твоего долб…, — выражение потонуло в кашле, учитель лениво сунул кулаком в живот бутозеру, отдышавшись тот продолжил почти плаксиво. С таким голосищем получилось плохо. Нет, однозначно, хреново получалось! — Мало того, что лишили за просто так полезнейшей дорогущей живности, так еще и ущерб здоровью налицо и по лицу! «Лекаря» приплюсуй сюда. Пять штучек, как с куста! А ремонт?! Я спра…, — но тут же поправился, — Так вот, мне интересно, кто заплатит за ремонт?!

— «Все», говоришь? «Приплюсуй»? Ты идиот? Или на мельницу Лукавого решил водички плеснуть? Так я вас обоих сук в асфальт живьем закатаю, — говорил он тихо, с почти безразличными интонациями, но в коридоре вдруг стало темнее, будто в одночасье у всех магических ламп выкрутили подачу энергии на минимум. А еще под ними стали сгущаться шевелящиеся тени.

Маска «добрячка» была окончательно сброшена. Даже я, кого гнев сенсея не касался, прочувствовал всю истину короткого выражения: «запахло бедой». Как бы еще чем не стало пованивать… Интуиция орала и требовала — бежать, бежать как можно скорее и как можно дальше от этого места. Здесь каждый кубический миллиметр воздуха пропитала угроза. И угроза смертельная.

Проняло не только меня. Сразу был налажен продуктивный контакт. Из путаных пояснений трактирщика выяснилось следующее. Ему повезло перехватить партию маунахов у должника-диггера восемь дней назад. Досталось ни много, ни мало, а целых четыре взрослых особи, которых сразу рассадил по «стратегическим» точкам.