– Прошу присаживаться поближе, – показал рукой император на свободные места за столом, – история может оказаться занятной не только для маленьких девочек.

Учтиво подождав, когда вдовствующая императрица первая займет свое место, журналисты с удовольствием обступили стол, с интересом ожидая продолжения.

– Иван Дмитриевич, – поискав глазами статс-секретаря, негромко позвал император, – будьте добры, положите на стол подаренную мне карту и распорядитесь насчет чего-нибудь горячего с вареньем и конфетами.

Когда просьба была исполнена, перед присутствующими предстало изображение Европы, где каждой стране соответствовал человечек, олицетворяющий по замыслу художника ее состояние и отношение к соседям. Место России занимал бородатый косматый мужик с окровавленным ножом. К его волосатой руке была привязана молодая рыдающая девушка.

– Папа, кто это? – маленький детский пальчик княжны Ольги уперся в дикаря с кинжалом.

– А это, ваше высочество, так меня изображают художники в других странах, да и всех присутствующих тоже…

– Но это же неправда! – щеки девочки залил яркий румянец.

– Ты так считаешь? – театрально удивился император. – Но они ведь уверены: все, что нарисовано, – так и есть. И как нам теперь быть?

– Надо им рассказать, что ты не такой! Что ты не будешь размахивать ножом и связывать несчастную девушку!

– Хорошо, – кивнул император, – давай попробуем сделать это вместе. Я пока расскажу, где я был и что делал, а вы возьмите карандаши и нарисуйте другую карту, где будет только правда и ничего, кроме правды. Господа, – обратился он уже к журналистам, – задавайте вопросы.

– Ваше императорское величество, – первым уже привычно взял слово Суворин, – а может быть, мы отложим наш разговор на более подходящее время, когда вы не будете заняты своей семьей?

– Уважаемый Алексей Сергеевич, – грустно улыбнулся император, – как вы думаете, почему слова «монарх» и «монах» отличает всего одна буква? Да потому что эти два понятия почти тождественны. Монарх и монах не принадлежат себе. И для того, и для другого семья – самая большая, почти всегда недоступная роскошь. Мы, конечно, можем отложить нашу встречу, но это значит, что до ваших читателей не дойдут мои слова. При отсутствии информации ее место займут слухи. А слухи никогда не бывают положительными – это их особенность. Теперь скажите, пожалуйста, имею ли я право в свете последних событий что-либо откладывать?

Суворин наклонил голову в знак согласия и опустился на свое место. Обведя глазами напряженные лица журналистов, взгляды которых были направлены на него, император решил взять инициативу в свои руки.

– Первое и главное: лица, виновные в гибели людей в воскресенье, должны быть наказаны. В первую очередь это относится к организаторам беспорядков. В данном вопросе у полиции серьезные трудности, потому что предварительное расследование указывает: в Петербурге только взводили курок, а заряжали оружие и нацеливали его за пределами страны. Будет очень прискорбно, если в эту грязную игру втянуты правительства Англии, Франции и Германии… – император сделал паузу, особо подчеркнув следующие слова: – Мы очень надеемся, что этого не произойдет и наши подозрения об участии в заговоре Парижа, Берлина и Лондона не подтвердятся. Однако, как говорят в народе, надеяться надо на лучшее, а готовиться к худшему, поэтому некоторые распоряжения, – император задумался, подбирая нужные слова, – по корректировке нашего внешнеполитического курса будут сделаны немедленно.

– Как вы прокомментируете заявления специалистов из берлинской клиники «Шаритэ» о вашем душевном недуге, – как будто с вызовом, произнес редактор газеты «Россия» Александр Амфитеатров.