Но сегодня против него равных не было, и кириатская сталь простила ошибку. Выдернув меч, Рингил шагнул вперед. Тот, с распоротым животом, пошатнулся, еще не вполне понимая, что же с ним случилось, попытался даже двинуться за ускользнувшим обидчиком, когда вдруг рана раскрылась, кишки вывалились на пол, и он, запутавшись в них, завалился с жалобным воплем.

Третий, наткнувшись на упавшего товарища, попятился. Вооруженный топором и дубинкой, он, похоже, не умел толком пользоваться ни тем, ни другим. Молодой, не старше семнадцати или восемнадцати, паренек вдруг побледнел от страха. Рингил устремился вперед, наступив при этом на грудь умирающего, и прямым ударом вогнал меч юнцу в горло. Лицо последнего перекосилось от боли. Хлынувшая из раны кровь залила грудь и живот, от шеи до пояса. Секунду он стоял, потом, словно вес отяжелевшей одежды потянул вниз, изящно осел, все еще сжимая оружие, которым так и не успел воспользоваться. Взгляд зацепился за лицо Рингила, губы шевельнулись…

Рингил уже отвернулся.

Возникшая передышка позволила оценить ситуацию. Кровь… Он чувствовал ее запах, ощущал ее теплый металлический вкус на языке, ее капли на лице. Вокруг кричали. Бой развалился на горячие рвущиеся куски. Эрил, прижавшись спиной к стене, отбивался ножами от двух нападавших. Третий истекал кровью у его ног. Неподалеку лежал Гирш со стрелой в бедре. Над ним, поднимая меч, навис какой-то здоровяк. В тот момент, когда меч пошел вниз, Гирш откатился в сторону и булавой ударил верзилу по голени. Тот взвыл от боли и покачнулся, бестолково тыча мечом. Отразив выпад, Гирш приподнялся на локте и врезал противнику ногой в колено. Здоровяк, не переставая вопить, рухнул рядом с ним.

Уловив краем глаза какое-то движение справа, Рингил повернулся и с удивлением обнаружил, что Терип Хейл пытается уколоть его чем-то, напоминающим столовый нож! Угол был неудобный, и он, нырнув в сторону, прикрылся от выпада левой рукой и одновременно ударил Хейла в лицо рукоятью меча. Работорговец вскрикнул и упал. Рингил оставил его лежать и обернулся. Как оказалось, вовремя — пущенная привратником булава летела ему в лицо. Он поймал ее на острие Рейвенсфренда, развернул, а когда увлекаемый инерцией Джаниш пошатнулся, сделал подсечку. Привратник покатился по полу. Рингил, догнав его, рубанул по спине и оглянулся — как там дела у Гирша? — но вместо Гирша увидел сразу двух с ревом бегущих к нему охранников.

Оскалившись, он тоже заревел, отскочил в сторону и метнулся к Гиршу, отвлекая на себя главные силы противника. Парочка обернулась и снова устремилась к нему, но уже с меньшим энтузиазмом.

— Ну же, ко мне, — процедил Рингил. — Хотите попробовать кириатской стали? Сами пожалуете или мне вам подать, сестрички?

Стрела попала в цель: взревев от ярости, они бросились на него. Поздно. Секундная вспышка страха выжгла первоначальную решимость разделаться с ухмыляющимся наглецом, в руках которого кириатская сталь казалась голубой молнией. Организованной атаки не получилось, действовали они неловко и с опаской, и Рингил разобрался с ними поодиночке. Широкий круговой блок — и первый, запутавшись, наткнулся на второго. Рингил продолжил движение, врезался в него плечом и бедром и отбросил к стене. Второй оказался спиной к нему, и, пока озирался, выясняя, куда же подевался враг, Рингил успел рассечь ему шею боковым ударом. Бедолага обернулся, не понимая, что его ужалило, но движение это оказалось явно лишним — голова почти отвалилась. Жизнь оставила тело еще до того, как оно грохнулось на землю.

Рингил бросил взгляд на первого, увидел, что тот пытается подняться, саданул подъемом в лицо, потом добавил носком. После второго удара хрустнула челюсть. На большее времени не хватило — в паре шагов слева громила с дубинкой уже приготовился раскроить голову Гиршу. Рингил срезал его боковым и…

…и вдруг понял — нет, не понял, но почувствовал, — что бой закончился.