Время подтвердило их правоту. Удобное местонахождение влекло в Ишлин-Ичан купцов из Трилейна и империи, довольных тем, что решать свои дела придется не в юрте, а под надежной крышей. Успех одних заставил следовать их примеру других, и в Ишлин-Ичан, отдавая ему предпочтение перед местами близкими, но менее обустроенными, потянулись скотоводы махакских племен. За людьми с деньгами неизменно следуют те, кто готов обслуживать. Как грибы после дождя, появлялись булочные, бордели и таверны.

За ними пошла вторая волна: конюшни, кузни с приличными горнами, где уже могли выковать качественное стальное оружие. Молодые махаки приезжали в город себя показать и других посмотреть. Вербовщики с юга, вынужденные прежде разъезжать по степи, от племени к племени, отыскивая перспективных воинов, теперь просто открывали конторы и ждали наплыва желающих. Так в Ишлин-Ичане возникли первые постройки из камня и кирпича-сырца, причем некоторые возносились даже больше, чем на один этаж. Начали мостить улицы — этому ишлинакцев обучали безработные архитекторы из Трилейна, бежавшие от потрясшего лигу очередного экономического спада, — а когда и в соседних кланах проявился нездоровый интерес к быстрому накоплению богатства, поселок торопливо обнесли стеной и укреплениями.

Окончательным утверждением высокого статуса Ишлин-Ичана стало прибытие туда послов из лиги и империи. Для них город был необходимой ступенькой к более важным и интересным назначениям; находясь здесь, послы скрашивали «ссылку» всем, чем только могли, не отказывая себе ни в чем. Понемногу улучшалась система канализации, за порядком стали наблюдать общественные патрули. Самые важные улицы освещались по ночам факелами.

Улица, точнее, закоулок, на которой находился нужный Полтару дом, к числу таковых не относилась. Сам дом стоял уединенно на темной стороне, что объяснялось вовсе не экономической необходимостью. Заведение госпожи Аханы имело два этажа и потому возвышалось над парапетом проходящей в этом месте крепостной стены. Дом будто бы устал тянуться на цыпочках к парапету и оглядывать растянувшуюся за стеной степь, а потому малость оперся на нее. Находясь в степи, человек за милю видел влекущее мерцание красных фонарей.

Окна заведения были ярко освещены изнутри, и те из девушек, которые в данное время не работали, сидели на виду у прохожих, предлагая их вниманию свои прелести. Аромат благовоний и приглушенные звуки музыки пробивались на улицу, щекоча ноздри и уши тех, кого не прельстили застывшие в соблазнительных позах красотки. Вход прикрывала роскошная бархатная занавеска, а над открытой дверью покачивалась деревянная дощечка с надписью «У Аханы». Само это имя, выбранное далеко не случайно, имело в махакском языке двойное значение и считалось довольно грубым.

Полтар слез с лошади, отсыпал несколько монет — везде плати! — бесстрастным громилам у входа, и те откинули портьеру. Он прошел в светлую, теплую комнату и снял наконец капюшон. Некоторые из девушек узнали его, но ни одна не улыбнулась, встретив его взгляд. Шаман отметил сей факт с удовлетворением, поскольку именно так и должно было быть. В конце концов, он не какой-нибудь пьяный скотовод, которого легко ублажить жирной сиськой и за пару минут довести до оргазма в теплых, почти материнских объятиях. И не зверь с сердцем ребенка, готовый забыть обо всем на свете в море женской плоти.

Он — Полтар Волчий Глаз, главный шаман скаранаков. Человек немалой власти, давным-давно, еще при инициации, разорвавший узы, коими женщина сковывает мужчину.

Ахана поспешила навстречу с нарисованной улыбкой.