Рингил занялся ногтями.

— Да… давненько меня тут не было.

— Верно. — Гингрен-старший сжал пальцы в кулак. — Может, не стоило и приезжать.

— Ну, я тут ни при чем — вини супругу.

— Не смей разговаривать с отцом в таком тоне!

Гинг вскочил с кресла.

— Помолчи и не суйся. — Рингил раздраженно качнул головой. — Слушайте, меня от всего этого уже тошнит. Ты с ними заодно, Гинг? Не хочешь пускать меня в Эттеркаль? Будешь мешать искать нашу кузину Шерин? Боишься, как бы не вышли на свет кое-какие темные делишки? Как бы не обидеть ненароком кое-кого из новых друзей?

— Шерин никогда умом не отличалась, — отмахнулся Гинг. — Ей все говорили, чтобы не выходила за Билгреста. Глупая девка.

— Глупая или нет, твоя мать хочет, чтобы ее вернули.

— Я же сказал…

Рингил зло ухмыльнулся.

— А не стыдно, что ей пришлось ехать за младшим сыном, потому что среди трех старших не нашлось такого, кто выполнил бы ее просьбу?

Гингрен-младший рванулся к брату. Рингил шагнул навстречу. Его все еще трясло после случая у ворот.

— Гинг! Рингил!

Голос отца остановил братьев на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Глядя в искаженное яростью лицо, Рингил поймал себя на том, что его собственное никаких таких чувств не выражает, а может, не выражает вообще ничего.

— Ну так что? — негромко спросил он.

Гинг отвел глаза.

— Она ко мне не обращалась.

— Интересно почему.

— Да пошел ты! — Гинг сжал кулаки, повторяя жест отца, которому, вспомнил Рингил, брат, сам того не сознавая, подражал еще в юности. — А сюда я просто зашел узнать, могу ли чем-то помочь.

— Помочь ты мне не можешь, Гинг. Никогда не мог. Ты ведь всегда был такой послушный.

Длинный коридор…

Длинный коридор в спальном крыле Академии. Холодный осенний свет из боковых окон. В забитый кровью нос просачивался тяжелый запах натертого воском пола, к которому его прижали. Мерцающие на полированном дереве отражения окон растянулись маленькими озерцами по всей длине коридора, до такой далекой двери в самом его конце. Он лежал лицом вниз, придавленный старшекурсниками. Их слишком много, сопротивляться бессмысленно; они притащили его от двери, к которой он было метнулся, сюда, в сумрак спальни. Он навсегда запомнил холод на бедрах и ягодицах, когда стащили штаны.

Запомнил и то, как замер в другом конце коридора вошедший в спальню брат. Как он стоял и смотрел. Только смотрел.

Запомнил выражение на лице Гинга, скривившегося так, словно он съел что-то несвежее и его вот-вот вырвет. Глядя в это слабое, кислое лицо, Рингил понял — помощи не будет.

Старшекурсники тоже это знали.

— Чего заявился? Тебе какого тут надо? — Сидевший у Рингила на шее Мершист, вожак всей этой компании и наставник молодых, тяжело отдуваясь, встал и шагнул навстречу Гингрену. — Тебя это не касается. Выметайся и вали, если не хочешь, чтобы я рапорт подал.

Гингрен не ответил, но и с места не сдвинулся. Оружия у него не было — носить его за пределами учебных площадок не разрешалось, однако он провел в Академии три года и завоевал репутацию умного и осторожного драчуна. К тому же Гингрен пошел в отца крепостью сложения и физической силой, которыми природа обделила младшего брата.

Мгновение нерешительности повисло, как повисает, перед тем как опуститься, на бьющихся крыльях ворона. Даже Рингил замер и перестал брыкаться, устремив взгляд на старшего брата. Надежда затеплилась новым слабым огоньком.

А потом еще один старшекурсник встал плечом к плечу с Мершистом, и ситуация как-то почти незаметно изменилась.