Вечерами, вместо того чтобы обихаживать сельских Дульциней, страстно шептать им в ушко приятные глупости и щупать их до веселого писка за разные интересные места, Всеволод сидел с картишками в руках и выдумывал разные шулерские приемы, которые могли бы гарантировать ему выигрыш. Через год младший Маматов уже обладал большим арсеналом мудреных картежных приемов, большинство из которых были придуманы им самим и о которых не подозревали даже профессиональные карточные игроки, посвятившие карточным играм десятки прожитых лет.

Потихоньку, раз за разом Всеволод стал обыгрывать даже опытных партнеров. Вскорости он погасил долги своим кредиторам и даже заполучил некоторые деньги на карманные расходы. Однажды во время проведения шулерского приема он был схвачен за руку одним из зажиточных сельчан, проигравшим ему до того целый пятерик. Несмотря на княжеский титул, Всеволод Маматов был крепко избит: были выбиты два передних зуба, сломано три ребра, отбита голова.

О случившемся стало известно отцу Севы, князю Леониду Тимофеевичу, и он немедленно приехал в Маматово. Рассерженный князь долго и обстоятельно беседовал с отпрыском, а потом, к неудовольствию Всеволода, решил отдать его в двухгодичное Средневолжское юнкерское пехотное училище.

Проходив два года в алых погонах со светло-синей выпушкой, причем не в самых последних учениках без всякого на то с его стороны усилия, князь Всеволод Маматов окончил училище и получил назначение в ближайший пехотный полк, куда прибыл с пятнадцатью рублями и тремя десятками запечатанных карточных колод. Сведя знакомство с унтер-офицерами своей роты, он принялся их обыгрывать, но выигрыши едва покрывали его расходы по их угощению. К тому же ротный фельдфебель, повидавший на своем веку разного люда, быстро раскусил, что представляет собой прибывший из училища розовощекий юнкер и посулил унтерам пересчитать их зубы, ежели кто из них будет «баловаться с князьком в карточные игры».

А однажды, перехватив Маматова в казарме, фельдфебель, не особенно утруждая себя политесами, откровенно сказал молодому князю, что свернет ему шею, как нахальному гусаку, если тот полезет к унтерам со своими шулерскими картами. Глянув в простоватое лицо фельдфебеля, Всеволод понял, что так оно и будет.

Дальнейшая служба пошла довольно гладко: он старался быть строгим, но справедливым командиром, числился на хорошем счету у начальства и перед самой революцией раньше положенного срока получил звание штабс-капитана.

* * *

Задумка Всеволода Бабаева была довольно проста, но с дальним прицелом: продать золотую брошь с большим рубином – вещь весьма заметную – по дешевке какому-нибудь алчному гражданину, чтобы тот отнес ее скупщику в надежде заполучить за нее больше, чем отдал. А поскольку с сорок первого года прием ценностей в государственную скупку был приостановлен, значит, этот гражданин понесет брошь скупщику нелегальному, то бишь барыге, большинство из которых находилось на крючке у шпинтилей. Даже если гражданин попытается самостоятельно продать брошь на одном из городских рынков, то столь приметная вещь непременно засветится, и легавые так или иначе о ней прознают через своих осведомителей (на чем и строился расчет Всеволода Леонидовича). Единственно, чего не следовало допустить, так это чтобы мусора, идя по цепочке от одного владельца броши к другому, не вышли бы на него самого. Стало быть, следовало измениться до неузнаваемости и обзавестись броскими особыми приметами, каковых у настоящего Всеволода Леонидовича Бабаева не имелось. Например, можно сделаться одноруким инвалидом-заикой с крепко поседелыми усами. Если легавые доберутся до человека, продавшего за бесценок золотую брошь с рубином алчному господину, – пусть ищут однорукого усатого заику. Авось найдут…

Стать одноруким не составило труда. Такой трюк Всеволод Леонидович в своей жизни уже дважды успешно проделывал. Первый раз – поздней осенью семнадцатого года, когда маматовские селяне, прознав про революцию и захват Средневолжска большевиками, вооружившись вилами и топорами, пошли расправляться с князем Маматовым, приехавшим на лето в свое имение и застрявшим в нем до осени.