Случалось, что для подвозки денежных средств до места назначения использовался штатный гужевой транспорт, состоявший на балансе организаций, на которые получались в банке деньги. А бывало, что кассир с охранником топали пешочком, благо предприятие размещалось недалеко.

Паточный пищепромовский завод «Пламя» на углу улиц Галиаскара Камала и Заводской находился сравнительно недалеко от банка, поэтому охранник и кассир обычно шли пешком. Вот и на этот раз кассир, получив зарплату заводчан, вышла из банка в сопровождении крепкого плечистого мужчины, держащего руку в кармане пальто, где, судя по всему, лежал взведенный наган. В случае нападения на кассиршу охранник незамедлительно оказал бы налетчику вооруженное сопротивление.

Кассирша с охранником спустились к Протоке, перешли ее по крепкому каменистому мосту, затем миновали квартал, пересекли улицу Ухтомского и двинулись к старому двухэтажному корпусу завода, выстроенному более полувека назад из красного кирпича и имеющего сегодня довольно мрачный вид. Когда до проходной завода оставалось с десяток шагов или даже меньше, сзади к кассирше подбежал Шмат и выстрелил ей в затылок. Подхватив из рук еще не упавшей женщины сумку с деньгами, он резко завернул за угол, перебежал на другую сторону улицы Галиаскара Камала и скрылся в одном из проулков Ямской слободы. Все произошло так стремительно, что из прохожих мало кто заметил случившееся, разве что слышали звук выстрела. Бабаев и Костян, со стороны наблюдавшие картину мокрого гранда, занявшего у Шмата всего-то с десяток секунд, неторопливо двинулись следом. Когда на малине вскрыли сумку, то в ней оказалось двадцать восемь тысяч рублей – куш очень даже неплохой для дела, занявшего меньше минуты.

* * *

Новый одна тысяча девятьсот сорок шестой год встречали уже все вместе. Жора Долгих еще плохо двигал рукой, но уже не морщился при каждом движении и вообще выглядел как обычный здоровый человек.

Двадцать восемь тысяч рублей, отобранные у инженерно-технических работников и работяг завода «Пламя», пригодились как нельзя кстати: хавки и ханки было куплено едва ли не на неделю.

Пили-гуляли от души. Курили на хазе, но потом, в подпитии, Шмата и Долгих почему-то понесло покурить на улицу, на свежий воздух. Костян увязался с ними. И когда по паре раз затянулись, он вдруг завел разговор о Бабаеве.

– Я вот что думаю… Это ведь мы по наводке Севы пошли на дело в Адмиралтейской слободе и напоролись на мусорскую засаду. Нам всем очень повезло, что мы оттуда выбрались, – закончил свою мысль Костян. – А то бы нас всех там положить могли.

– Могли, – согласился Долгих. – В том числе и его… Но ведь не положили. А значит, мы фартовые!

– В этом-то вся и соль. Он как будто с нами, для вида, а на самом деле постукивает мусорам, – не сдавался Костян, волнуясь и делая одну затяжку за другой.

– Не, был бы Сева мусорским каином, не стал бы он резать бабу и мужика на Черном озере, – не согласился с Костяном Шмат.

– Он тех двоих замочил, чтобы втереться к нам в доверие, – продолжал гнуть свою линию Костян, правда уже не так уверенно.

– А меня он тащил на себе, а потом выхаживал на свои бабки тоже для вида? – исподлобья посмотрел на Костяна Долгих. – Да он сто раз мог сдать меня легавым. Ты заканчивай это, шкет. – Жорка наконец отвел взгляд от Костяна. – Не сей смуту в нашей хевре. Легавые на нас сами как-то вышли. Думаю, кого-то из нас они срисовали, вот и устроили засаду. У того дома в Адмиралтейской слободе, где нас едва не накрыли, я был, и ты несколько раз. Стало быть, – выпустил клуб дыма изо рта Долгих, – они кого-то из нас двоих срисовали. А это значит: и мне, и тебе домой дорога закрыта.