Длинный протяжный свист. Значит, все в порядке. Иван сделал знак «пошли», вскочил и побежал к железнодорожному полотну. Они уже добежали почти до насыпи, когда где-то совсем рядом появился и стал нарастать звук мотоциклетных двигателей. Там, на лесной дороге или на опушке, сейчас ехали немецкие мотоциклисты. Патруль, проводится армейская операция, передвигается колонна какой-то немецкой части? Степан повернул голову и прислушался. Потом вопросительно посмотрел на командира. Васьков зло оскалился, ругнувшись, и жестом показал на наручные часы. «Работаем, очень быстро!»

Но сделать они ничего не успели. Только саперные лопатки коснулись щебня между шпалами, как справа послышался гул. Рельсы задрожали, зазвенели. Ехал не состав, ехала мотодрезина. И тут же раздался прерывистый свист справа. Это наблюдатель подавал сигнал опасности. «Не успеть, не успеть», – шептал Иван, лихорадочно работая лопаткой, выгребая руками щебень, углубляя еще немного ямку, куда могла бы поместиться взрывчатка. Еще немного, чтобы пакет вошел под рельс.

– Дядя Ваня! – подбежавший Мишутка упал рядом и схватил Васькова за рукав. – Фашисты же, близко уже!

– Бегом на ту сторону, ребят из охранения с собой забирай! Мой приказ!

– Не успеете, – громко, не скрываясь, заговорил мальчишка, и на его глазах навернулись слезы. – Дядя Ваня!

– Выполнять приказ, партизан Панин! – зло крикнул Васьков, движением плеча сбрасывая руку мальчика. – Спасай ребят, уводи на ту сторону!

Иван мельком бросил взгляд на Степана, как тот руками гребет щебень, стоя на коленях. Мишутка вскочил и побежал через рельсы, размахивая руками. Он передал приказ Васькова. Партизаны нехотя поднялись и попятились к лесу. Возвращаться старой дорогой было нельзя – там мотоциклисты. На противоположной стороне поле, но там есть большой овраг. По нему вполне можно добежать до опушки леса. Всего метров четыреста, но это спасение.

Все уложено! Пальцы сжали бензиновую зажигалку. Но тут из-за поворота выехала немецкая дрезина. На передней платформе среди мешков с песком пулемет. И немцы увидели людей, которые лежали на насыпи, увидели разбросанный щебень. Пулеметная очередь прошла совсем рядом, взбила пыль из щебня, осколки камня полетели в лицо. Васьков чиркал и чиркал зажигалкой. Вот заплясал огонек, чадя черным язычком… Шнур загорелся, затрещал, и огонь побежал по нему к пакету с взрывчаткой.

Степан лежал на боку и смотрел на дрезину. Во всю грудь расплывалось на рубахе кровавое пятно, струйка крови сбегала из уголка рта. Иван застонал и хотел броситься к раненому партизану, понимая, что не спасти, не успеть убежать самому, если будет поджигать и второй шнур. Но Степан поднял руку, в его пальцах яркой вспышкой вспыхнула термитная спичка. Рука безвольно упала, но огонек спички все же коснулся шнура. Загорелась пороховая пропитка, огонь побежал по шнуру, касаясь пальцев человека, но Степан уже ничего не чувствовал. Мертвый взгляд уставился в сторону приближающейся дрезины.

Васьков вскочил и бросился через рельсы. Он перевернулся через плечо, ушиб колено, но вскочил и снова побежал. Еще одна очередь ударила возле ног, но он бежал, петляя. Сзади слышались автоматные очереди. Двое партизан, бежавших впереди, стали оборачиваться и стрелять в преследовавших их немцев. Совсем близко раздавался звук мотоциклетных двигателей, были слышны крики немецких солдат. Дрезина стала истошно сигналить, а потом воздух разорвало двумя гулкими взрывами.

Мишутка очень боялся, но бежал вместе с двумя партизанами. И боялся он не за себя, а за своих товарищей, за дядю Ваню. Но еще больше он боялся ослушаться, не выполнить приказ.