Соколов приказал всем приготовиться к бою, а сам поднялся на крышу крайнего дома. Через несколько минут он услышал гул моторов, а потом вдалеке, километрах в двух, появилась колонна танков. И не только танков. За первыми десятью бронированными машинами появились и грузовики, и бронетранспортеры. Снова танки. Колонна тянулась и тянулась, выходя из-за леса и растягиваясь на дороге по полю. Техники было много. И остановить всю эту армаду силами, которыми располагал Соколов, было просто невозможно.

Двенадцать танков свернули с шоссе и пошли в сторону Вешняков. За танками стали сворачивать грузовики с солдатами. Многие не имели брезента на кузовах, и Соколов хорошо видел, что в каждом пятитонном грузовике рядами сидят по двадцать-тридцать вражеских солдат. Рядом с грузовиками двигалась бронемашина, видимо, командирская. И, судя по тому, как спокойно ехали танки и машины, немцы не подозревали, что село захвачено русскими. Это даст хоть какой-то шанс использовать фактор неожиданности.

Лейтенант быстро спустился с крыши и побежал к своей «семерке». Взобравшись на башню, он уселся в люке и соединил при помощи кабеля свой шлемофон с ТПУ. Переключив внутреннюю связь на радио, он передал:

– Я «семерка», всем внимание! «Коробочки», огонь открывать по моей команде. Огонь строго в своих секторах!

Подпускать врага очень близко к селу Соколов не хотел. Пусть подойдут на семьсот-восемьсот метров, чтобы орудия стреляли на постоянном прицеле. Если удержать танки не удастся, то сработают четыре заложенных фугаса. Это даст им еще немного преимущества и выигрыша во времени. Но вот если с дороги к селу повернет вся колонна, то будет трудно. А к ним действительно направляются немецкие силы не меньше полка.

– Внимание, я «семерка»! «Коробочки», огонь!

Хлестнули по полю, почти не заглушая рокота танковых двигателей, выстрелы пушек «тридцатьчетверок». Но тут же ударил по ушам грохот от выстрелов самоходных установок. Две вражеские машины остановились, одна пошла боком из-за разбитой гусеницы. Страшный взрыв фугасного снаряда повалил набок бронемашину. Еще один танк от удара бетонобойного снаряда, выпущенного самоходкой, буквально проехал по траве боком и загорелся. Из подбитых танков начали выскакивать танкисты. Немцы тоже открыли огонь по селу, еще не видя толком, откуда по ним стреляют пушки.

Грузовики остановились и стали высаживать пехоту. Немецкие солдаты побежали в разные стороны, выстраиваясь в цепь. Мысленно Соколов попросил не горячиться своих автоматчиков. Алехин, подпусти, подпусти на двести метров, повторял про себя лейтенант. Немецкие танки сбавили скорость, пропуская вперед пехоту, и продолжали стрелять по селу, выпуская снаряд за снарядом. Загорелись два дома. Сейчас автоматчикам будет жарко, хотя баррикады они и устраивали с расчетом, что строения могут загореться.

А вот это уже плохо! Соколов перевел бинокль на дорогу и увидел, что еще два десятка танков и машины с бронетранспортерами сворачивают и двигаются в южном направлении. Значит, хотят охватить село с двух сторон, взять в клещи. А у нас сил не хватит на полноценную оборону на два фронта. Пехота пошла вперед, стреляя на ходу из винтовок, за нею снова двинулись танки, и тут два страшных взрыва буквально ослепили всех: и обороняющихся, и наступающих. Сработали два фугаса, мгновенно превратив в огромные факелы два вражеских танка. Многие вражеские пехотинцы попадали, стали отползать. Сразу же из села по ним ударили танковые пулеметы.

Несколько раз враг поднимался в атаку, но каждый раз немецкие солдаты снова падали в поисках укрытия. Многие пытались скрыться за танками. Но еще два танка задымили и остановились. У третьего ударом мощного снаряда самоходки сорвало башню, и она съехала на сторону, упала и перевернулась, изнутри валил дым и виднелись языки пламени. Соколов повернул бинокль.