— … жертвую своим именем.

Шаария встала, чтобы встретить Похитителя Имён.

— Жертвую своей сущностью…

Она приготовилась к удару.

— Моё имя…

Тихий звук шагов. Старая умолкла и широко раскрыла глаза, стараясь увидеть, где ступают Его ноги. Он шёл по песку. Шаария облегчённо вздохнула: она не успела произнести своё имя, она ещё поживёт.

Он стоял на земле Мёртвых обеими ногами. Его глаза закрыты. Ах, как давно она не обладала такой силой! Как давно шаария была слаба! Вот цена предательства! Слабость за слабость! Но сегодняшняя ночь всё изменит. Сегодня её последняя ночь. Ночь её силы. Вдруг шаария напрягла свои слабые глаза. Это же не Он! Это другой!

С неожиданной прытью старуха соскочил вниз — на камни перед хижиной. Подошла по дорожке к неподвижной фигуре и внюхалась. Да, это другой. А она-то ещё удивлялась, что её силы хватило! Шаария есть шаария. Это не Лгуннат!

— Говори, Призывающий, — неожиданно отозвался Другой.

Вот как?! Значит, их двое! И оба годятся! Вот это Новомесячие! Такое раз в десять тысяч лет происходит! А, может, ещё реже. Никто никогда не говорил, чтобы на Плач Призывающего нашлись сразу двое.

Шаария достала из мешочка на шее амулет — Глаз Императора. Пробормотав все положенные в таком случае заклинания, она протянула амулет ко лбу Избранного. Да, теперь он — Избранный. Если, конечно, Глаз примет его. Если нет, то она ошиблась и все её старания напрасны. Что-то помешало ей. Ах, шаария!

Старуха привстала на цыпочки, потому что Он был высок, и осторожно потянулась. Нельзя заступить на землю даже кончиком пальца! Амулет выскользнул из её сухих искривлённых пальцев и мягко присосался ко лбу Избранного. А потом медленно втянулся в кожу и не оставил за собой следа. Избрание свершилось! Он принят! Она успела!

Старуха попятилась, ни на мгновение не забывая следить за ногами, и поклонилась до камней.

— Ты — Избранный!

Он ничего не отвечал. Повернулся и медленно направился на выход. Всё, теперь шаария может ещё пожить. Теперь Избранный нашёлся.

* * *

Ночь была в самом разгаре. Оживилась невидимая доселе всякая пустынная мелочь. Заполошно орали какие-то ночные птицы, пищали и бегали под самыми ногами мыши. Шуршали ящерицы. И странно тепло — пески как будто дышали остатками дневного зноя. Жар выпарился, осталось нежное томление, от которого всё живое словно ошалело.

— Может, они чувствуют землетрясение? Как бы змеи не приползли, — с опаской предположила Эдна.

— Они чувствуют, что скоро мы все тут сдохнем, — мрачно отозвался Маркус.

— Кончайте, пожалуйста, свою разлагающую демагогию! — возмутился профессор.

— Ну, я пойду к компании, — как ни в чём ни бывало проговорил Вилли и отчалил в темноту — к весёлому смеху.

— А я пойду ещё раз посчитаю, — осторожно сказала Эдна и покосилась на профессора. Он остро глянул на неё из-под кустистой брови и промолчал.

Казалось, ночи нет конца.

* * *

— Где ты всё время бегаешь? — весело спросил Джед Фальконе, против обыкновения выглядевший возбуждённым. — Сегодня какая-то необычная ночь!

Невысокий и неразговорчивый Джед в любой компании обычно отирался где-то сбоку. Популярностью у слабого пола он не пользовался — даже несмотря на довольно симпатичную внешность. Замкнутость Фальконе всегда работала против него.

— Более чем, — ответил Вилли, удивляясь про себя веселью товарища.

— Чем же она необычна? — добродушно поинтересовался подошедший Маркус.

— Да так… — уклонился от ответа Джед.