— Да так… — уклонился от ответа Джед.

Все студенты и в самом деле были неестественно возбуждены, их настроение никак не соответствовало трагичности дневных событий. Все увлечены танцами и флиртом.

Из пустыни потянуло сладким запахом каких-то неизвестных цветов. Издалека доносился еле слышный львиный рык, что вызывало в маленькой компании молодых людей испуганные вскрики и хохот. Под ногами то и дело шныряли ящерицы и мыши. Это действительно была очень странная ночь. Казалось, тьма продлилась втрое дольше, чем ей положено, но и она близилась к концу. Утро безудержно наступало. Лишь в приближении раннего рассвета студенты угомонились и стали разбредаться по палаткам.

Вилли тоже направился к своему спальному мешку. Его сосед, Фальконе, уже улёгся на своё место и легко заснул. А Валентаю спать всё не хотелось. Он заглянул в палатку, не зная, забраться внутрь или ещё побродить. Мимо, небрежно отшвыривая ящериц носами высоких армейских ботинок, бесцельно брёл Маркус. Он явно не выглядел утомлённым и что-то в нём тоже было странно.

— Ещё немного, — мечтательно сказал проводник, — и рассветёт. Не спится?

Он смотрел своими слегка выпуклыми додонскими глазами на светлеющий восток, но Валентаю казалось, что переводчик рассматривает его.

— Будем потом, как вермишель, — ответил юноша, не зная, что ещё сказать.

— Ну что ж, — согласился Джок. — два часа у тебя ещё есть. Сегодня всё равно работ не будет.

Валентай ничего не ответил — разговор был явно беспредметным. Он забрался в палатку и плотно закрыл вход.

Маркус никуда не ушёл. Он притащил из-под навеса стульчик и уселся неподалёку. Сдвинул шляпу на лоб и погрузился в созерцание наступающего рассвета. Время от времени он настороженно оглядывался. Пару раз к его ботинкам из толстой кожи подползали змеи, поднимали узкие головки, водили ими из стороны в сторону и снова уползали. Маркус спокойно смотрел на них и сам не заметил как заснул. Всё стихло.

* * *

«Однажды, однажды… — запел во сне голос. — Однажды-однажды родилось Яйцо.

— Что это было за яйцо?

— Не яйцо, а Яйцо. Слушай. Мира не было, был только Мрак. Пустота то есть.

— И что было в пустоте?

— В пустоте кружили Бездны. И не было никого: ни человечков, ни зверей…

— Речки тоже не было?

— Даже Солнца не было! Яйцо было одиноким, только оно не знало об этом, потому что было не у кого спросить. Но, оно само было миром. Мир в себе!

— Что это?

— Не знаю. В нём были образы вещей, а не сами вещи.

— А откуда мы взялись?

— Спи, а то ничего не узнаешь.

— Сплю…

— Потом появился Образ Мысли, но это ещё была не Мысль. Спишь? Спи. И стало Образу тесно, хотя Образ Мысли занимает ещё меньше места, чем Образ Вещей. Мысль развернулась и ударила в одну сторону хвостом, а в другую — жалом.

— Это была змея?

— Нет, ещё не Змея. И она развалила своё убежище на четыре части. И выпала в Ничто. В Пустоту. Там не было места даже для самой крохотной козявки, даже для мельчайшей частицы вещества. И Образ Мысли испугался, потому что почувствовал страх одиночества. Он принялся торопливо выкидывать из скорлупы образы вещей, наделяя их Сущностями. И первыми вышли додоны. То есть мы.

— Мы…

— Да. И только потом появились боги.

— Зачем?

— Так захотелось мысли. Она всё никак не могла избавиться от своего страха и думала, что ей нужны собеседники.

— А с нами ей было скучно?

— Мы — сами по себе, а мысль — сама по себе.