— Может, как-нибудь увидишь, — пообещал Маркус в ответ. — Но я бы этого не хотел. Док не верит — думает, я его обманываю. Да и увидит — не поверит. Он забывает, что здесь не цивилизованный мир, здесь свои законы.

Едва уловимая горечь в голосе проводника, неприятно поразила Вилли. Только жаловаться недоставало! Он всегда считал, что безвыходных положений в принципе не существует. Просто надо найти выход.

— Слушай, у меня идея! — словно в ответ на мысли спутника заговорил Джок. — Давай поищем воду вон в тех скалах! Где-то тут, я слышал, существуют сталактитовые пещеры.

Это было уже гораздо лучше. Вот будет хорошо, когда вместо каких-то бесполезных в их положении кольев они найдут для экспедиции воду. Даже Боб Мелкович заткнётся. Правда, указанные горы находились порядком в стороне от нужного пути, но время в последние дни словно потеряло для них значение.

Вилли огляделся, прикидывая обратный путь. Далеко позади остались ветхие стены этого странного города, Стамуэна.

— А почему в городе земля принадлежит мёртвым? — снова заговорил Вилли. — Где же тогда кладбище?

Маркус прыгнул на очередной камень и забалансировал, рискуя свалиться в колючие заросли.

— Ты не поверишь! — расщедрился он на эмоции. — Город — это и есть кладбище!

Это было так неожиданно, что Вилли остановился.

— Ходить в Стамуэне можно только по мощёным дорожкам, — продолжал лекцию гид. — а земля между домами и мостовой принадлежит мёртвым. Вот почему не стоит заступать на песок. Когда кто-то из додонов умирает, в смысле его тело, то его туго спелёнутым в позе эмбриона выставляют на солнце. За сорок дней тело мумифицируется и становится совсем маленьким. Тогда его ещё раз плотно пеленают и опускают в заранее вырытую ямку. Ямка цилиндрическая, размером получается не более канистры для воды. Сорок дней подсыпают по горсти песок и утрамбовывают лопатками. И так продолжается уже многие, многие сотни лет. Может, даже тысячелетия.

— Что же получается, — поразился Вилли, — весь город стоит на костях? И не воняет?

— Скажешь тоже. — высокомерно ответил Маркус. — Большая честь быть похороненным в песках города. Это только для верных.

— А есть и неверные?

— Я, например, — любезно сообщил Джок. Похоже, он нисколько от этого не был огорчён. — Осёдлая жизнь в Стамуэне не для меня. Я всегда был искателем приключений.

Некоторое время они двигались молча. Вилли обходил сидящих на камнях ящериц — те словно впали в кому от зноя, даже глазки у них остекленели. Изредка попадались крохотные мыши, суетливо бегающие среди колючего кустарника. Птиц вообще нигде не наблюдалось. В воздухе ощущалась сухая жара, дул слабый ветер, не приносящий облегчения. Все в лагере страдали от сухости воздуха, а вот Маркусу всё нипочём. Для него это — родина.

Появилась какая-то пожухлая трава, забегали жуки. Нигде не видно крупного помёта, который указывал бы на присутствие травоядных.

— А львы здесь водятся? — снова заговорил Вилли, вспомнив недавно услышанный далёкий рык.

— Да ничего здесь не водится! — с неожиданной тоской бросил проводник.

Впереди постепенно вырисовывались тёмно-серые камни. Скалы шли уступами. Их грани изрезаны глубокими морщинами. Вся горная группа выглядела хаотично нагромождёнными осколками. Она вырастала из безбрежной пустыни, словно огромная игрушка, брошенная великаном.