Маркус более не возражал. Он ждал утра и старался не думать о том, что ждёт экспедицию. Может, это всё старые байки, враки, суеверие! Но до завтрашнего утра надо кое-что проверить.

Студенты не танцевали в тот вечер — да и кто стал бы танцевать! Они разбрелись по своим палаткам и даже не разговаривали. Всё мысли занимала жажда и страх завтрашнего дня.

Ночь принесла прохладу, а с ней и немного облегчения. Даже Эдна и Кондор, измучанные мыслями о судьбе экспедиции, сумели заснуть. Один только Маркус остался сидеть под навесом, поблёскивая в темноте своими большими, слегка навыкате, глазами. Он и не собирался спать. Кто знает, что за мысли одолевали проводника.

* * *

«Недвижно лежал Пространственник и слушал неотрывно, как откровение, которое искал, те речи, что проистекали ниоткуда.

— Что ты взял от Бытия, Герой? Назови мне то, чем ты гордишься. Чем дорожишь. Что жаждешь удержать. Что любишь, что бережёшь. Что есть смысл твоего движения. Что побуждает тебя жить.

Пространственник смолчал. Что гонит его в поиск? Жажда славы? Да разве мало воздавали ему хвалений?! Жажда истины? А что есть истина? Жажда поиска? А что есть цель?

— Что я ищу?…

— Герой, ты вечен. И поиск твой тоже вечен. А в вечности достижима любая цель. Ты будешь ставить цель за целью. И достигать её. И так до бесконечности. В конце концов иссякнут цели. Что будешь ты искать? Конечных целей конечное число. Как ни было бы много их, не хватит и на малый отрезок бесконечности. С чем коротать ты будешь оставшуюся вечность? Неважно, что ты ищешь. Всё — труха. Вот почему из бесконечности пространства ты выбрал кусочек лужайки и комочек света. Конечность — вот твоя цель. Конечность всего. Признание бессмысленности поиска есть обретение всех целей разом.

— Что же делать?

— Вопрос есть поиск. Открою тебе Тайну Тайн: ответа нет. Всё относительно. То, что истина сегодня, завтра — ложь. Значит, истина не существует. Значит, ты ищешь ничто. Так возьми его. Ничто не бесконечно. И не конечно. Оно — отсутствие всего. Иди сюда. Протяни лишь руку. Я рядом. Вне времени. Я — само отсутствие его, Изнанка Бытия. Ты — мой. Я жду.

Приблизил Пространственник своё лицо к тончайшей плёнке, что так надёжно охраняла привычный ему мир от Ничто. Дыхание поколебало преграду. И заиграла та бесконечностью несуществующих цветов.

Так соблазнительно. Так привлекательно. Так нежно, так призывно. Так утешающе, так сладко!

Ах, зачем был этот бег безумный?! Что за бессмысленное истязание себя? Зачем так рвалось сердце? Как сладостен покой. Как чудно небытие! Лишь руку протяни. Так просто…

Он прикоснулся к плёнке. Никаких «зачем?», никаких «куда?» никаких «что дальше?»…

И разошлась она. И в щель проник он.

— Кто ты? Где ты?

— Никто. Нигде. Я — это ты. Ты говорил с собой. Ты — в безвременье. Ты — в Никогда.

— Теперь и я — Ничто?!

— Нет!!! — захохотало Ничто. — Ты — Никто! Теперь я не один! У меня есть обитатель. Я назову тебя Император.

— Как ты поймал меня?! Где ошибка в рассуждении?!

— Вот и найди её.

И через прореху в пределы бытия проникла смерть. Не просто конец живого, а отказ от жизни. Не просто гибель, а, скорее, непоявление. Мир вещества начал испарять себя. Мысль сомкнулась в кольцо, стараясь уберечь себя от усыхания.