Вот, мерзавец, всё-таки предпочитает нечестные приёмы! Медлить было нельзя и уж тем более нельзя позволить этим людоедам разбрызгать по стенам учёные мозги Мариуша Кондора.

Профессору снова повезло: поднявшийся с пола абориген замешкался и попался профессору в его цепкие руки. Мариуш отлично воспользовался этим: он резко швырнул человека прямо на его приятеля, отчего оба не удержались на своих худых ногах и повалились, запутавшись в ремнях.

— Ну, хватит тут с вами забавляться! — весело воскликнул Кондор, подхватил канистру и резво побежал наверх. Да пусть их догоняют, как-нибудь да справимся!

Едва он заскочил за поворот, как тут же и остановился, закрыв глаза рукой от неожиданно яркого света. На стенах в каменных плошках горел огонь, а в проходе плечом к плечу стояли четыре рослых воина с мощными луками в руках. Против обыкновения, додоны были обнажены по пояс, и неровный свет факелов метался по их сухощавым, но крепким мышцам. Все четверо напоминали неподвижные фигуры из эбенового дерева, и только свирепые чёрные глаза сверкали над застывшими в смертельной готовности стрелами.

Как ни был ошарашен Кондор, он заметил всё же, насколько безупречны были каменные острия из обсидиана — ни разу в жизни он не видел подобного совершенства.

В туземцах не сохранилось и следа их обычной флегматичности — сам воздух, казалось, насыщен бешеной энергией и готов взорваться.

«Конец», — подумалось профессору. Четыре смерти, глядящие ему в глаза — нет никакой надежды на спасение. Уничтожение — немедленное и беспощадное. Мелькнула мысль о студентах, острой иглой кольнуло в сердце — всё.

Одновременно взвизгнули все четыре тетивы, и стрелы засвистели вокруг профессора, едва не обрывая ему уши. Совершенство каменного века — они ударяли в стены, высекали искры и разлетались обломками. Непонятно, по какой причине туземцы взяли в сторону от цели.

Профессору некогда было рассуждать — он опрометью кинулся назад. Выскочил обратно — в высокую сталактитовую пещеру — и уже ожидал стычки с теми двумя. Они уже должны придти в себя. Сейчас все шестеро зажмут его в клещи и доконают. Но, никто не вышел навстречу.

Мариуш метался среди гигантских сталактитов и слышал погоню отовсюду — мелькал свет факелов и раздавались гортанные вопли аборигенов. Каждое мгновение он думал, что сейчас налетит на стену — тогда больше некуда будет удирать. Но, всё же драгоценную канистру из рук не выпускал. Была, была ещё безумная надежда, что найдётся такой маленький боковой коридорчик, и выскочит от отсюда и понесётся, что хватит сил, обратно к лагерю. А там они организуют оборону.

«Безумец ты, профессор», — говорил рассудок.

«Ну нет, — упрямо отвечал он, — мы ещё посмотрим, кто кого!» И тут запнулся ногой о выступ и полетел в обнимку со своей канистрой.

«Вот теперь точно конец», — сказал внутренний голос.

Они стояли полукругом — надменные чёрные дьяволы — и мрачно смотрели на Мариуша, как на загнанную в угол крысу. Их было не четверо, не шестеро, а где-то десять-двенадцать человек. Совершенно очевидно, что они хладнокровно выслеживали гостя и ждали его тут.

— Ну хорошо, — заговорил Кондор, поднявшись на ноги, — дискуссия и в самом деле была жаркой. Все ваши доводы очень убедительны. Но, господа, будьте справедливы! Нельзя же налетать на оппонента кучей! Я предлагаю поединок.

Он смеялся. Это первобытная битва за жизнь, интеллектуальные примочки здесь не помогают. Профессор вдруг почувствовал себя молодым, задиристым и драчливым Мариушем Кондором, неизменным участником сначала акций зелёных, а потом — антиглобалистов.

Противник медлил и только в свете факелов скалились чёрные, как ночь, физиономии.