Что-то зашелестело над головой. Боб открыл глаза и тихо засмеялся. Дуб уже был тут. Его необъятная, высоко вознесённая крона, шумела листьями над головой. Солнечный свет едва пробивался сквозь массу зелени.

Его опять окликнули.

— Ну что? — нехотя отозвался Боб. Кому он опять нужен?

«Мелкович, выбери образ. Позови мечту к себе.»

— Кто это?

Дуб засмеялся, шелестя ветвями. Посыпались мелкие веточки, древесный мусор.

«Мелкович, сегодня день, о котором ты даже мечтать не смел. Ты спишь, Боб, а во сне многое возможно. Кем ты мечтал быть, Боб? Нет, не стать, а быть. Сегодня это достижимо. Нет, нет, не профессия. И не состояние. Мечта, Боб, мечта! Самая невероятная. Самая дерзкая. Ты боишься себе позволить? А кто увидит? Ты же спишь, Боб. Ну, назови!»

— Рыцарь Круглого Стола!

С шуршанием разлетелась сухая шелуха. Всё стихло.

Солнце скрылось за синими верхушками сосен. В отяжелевшем от вечерней влаги воздухе разлился тот необыкновенный предсумеречный свет, что называют сиреневой минутой. Тёмный изгиб реки и сочные луга. Холмы, похожие на высокие хлеба. Всё, что видел он, словно пропиталось этим светом. В эту чудную минуту земля застывала на мгновение, прежде чем накрыться прохладным ночным туманом.

Волшебство исчезло. Он вздохнул и откинулся, прислонясь спиною к шершавой коре дуба. Стреноженный каурый конь легко потряхивал давно нестриженной гривой и, отгоняя хвостом комаров, щипал траву.

Сидящий у костра не спеша пошевелил сучком почти угасшие угли. Оруженосец спит давно. И ему пора. Он завернулся в плащ и лёг на землю, положив голову на седло, пропахшее лошадиным потом. Этот запах так привычен, что перестал и ощущаться.

Но сон не шёл. Ночной пар, восходящий от земли, от медоносов, дразнил воспоминания. Нет, не заснуть. Он поднялся и сошёл к реке.

Ронсар шумно потянул ноздрями воздух, прислушиваясь, и снова принялся похрустывать травой. Зря тревожится хозяин, всё спокойно.

«Что тебе не спится, путник?» — спросил он сам себя. Ответа не было. Что может беспокоить в эту тёплую июльскую ночь, когда сонно играет рыба в реке, не колышет ветер кроны, не рыщут волки?

Присутствие врага. Оно везде. В обманчивой тиши. В ночной прохладе. В безмятежно спящем поле и лесу.

Он молод и неопытен. У него твёрдая рука и сильный удар. Но, ни разу не был он в большом сражении. Разве можно считать серьёзной стычку на лесной дороге, когда сойдутся трое на трое врагов?

Отец вручил ему свои старые доспехи, повесил ладанку на шею и благословил в дорогу. Каждый шрам на старом панцире — свидетель отцовской славы боевой. Но, если честно, он предпочёл бы новые доспехи. И так же стара кольчуга, в паре мест заштопанная медной проволокой. В оруженосцах у него мальчишка деревенский. Если б был он рыцарем, в боях обретшим славу, то и оруженосец был бы у него сильный и опытный воин.

Рыцарь не спал. Ночь была чудна. Совсем недавно в такие ночи собирались молодые юноши и девушки на лесных полянах. Пели песни, водили хороводы, веселились у костров. Позади осталась деревенская подруга, весёлая, смешливая и нестрогая.

Сплошной, неразличимый массив островерхих сосен осветился вдалеке высоким всполохом огня. Тот расцветал багровым цветом и безмолвно опадал среди лесной чащобы. Как дальний крик, как призыв о помощи.

Враг веселится! Скрипнул зубами рыцарь, неотрывно глядя на мятущееся пламя, на далёкое зарево, на горе родной земли. Ночью не добраться. Через реку, через лес, через…

Солнце полоснуло в глаза. Рыцарь вскочил и озирался удивлённо.