— На бумаге расчёты: сколько обходится одна доска в Николаеве и сколько такая же в Киеве. К северу от Киева, смею утверждать, что доска ещё дешевле, потому как у Киева уже не такие густые леса и скоро они переходят в лесостепь и степь. Посему, одна доска в Киеве, допускаю для удобства счёта, имеет стоимость в одну копейку, а в Херсоне уже от двенадцати до семнадцати копеек, — прервал я свою долгую речь и стал ждать реакции.

— И что никто не сразумел сие начинание? — проявил скепсис Степан Борисович.

Однако, слова его прозвучали не с издёвкой, а с интересом. Действительно, а почему об этом не додумались? Додумались, конечно, и даже сейчас кое-какой лес сплавляют и зарабатывают на этом большие деньги. Но вот в чём проблема — земля и много леса находится в личном пользовании у вельмож, это что касается Верхнего Поднепровья. Екатерина раздала своим приближённым большие земли, но они, эти территории с людьми, или вообще страдают отсутствием интереса со стороны екатерининских фаворитов, или же те самые екатерининские любимцы занимаются иным, но не зарабатыванием денег.

— Скажу на примере графа Николая Петровича Румянцева или болящего его батюшки, графа Петра Александровича Румянцева-Задунайского. Так, Пётр Александрович нынче находится в имении под Полтавой и вовсе ничем не озадачен. А вот в его землях, это с Гомелем, Добрушем, иными городками и деревнями по реке Сож и несколько по Днепру, ничего не делается. Сын, граф Николай Петрович, нынче в Кёльне. Вместе с тем, удобнее всего было бы сплавлять дерево или везти на баржах готовые доски именно оттуда, с Речицы, Гомеля, Могилёва. Леса там богатые, — сказал я и выдохнул.

— Мда, — задумчиво сказал Александр Борисович. — И когда вы, Михаил Михайлович, всё это прознали, да ещё и высчитали?

— Смею надеяться, что выучился быстро работать, — отвечал я. — Что скажете, господа?

Господа сильно задумались. На самом деле люди, которые привыкли получать деньги с того, что они просто живут, а за них кто-то работает, далеко не всегда готовы хоть что-то менять. Зачем? Император дал денег из казны, покрыл все долги. А в отношении Александра Борисовича, так вообще всё замечательно. Он мало того, что получил от Павла Петровича дом, денег, так ещё и земли у Астрахани, как и рыболовный промысел там. Так что большая часть икры — это нынче его, Александра Куракина. И что он собирается со всем этим делать? Да ничего, лишь получать свои доходы. А какие они на самом деле, сколько денег уходит в «тень»? Знать не обязательно. Ну, и получит он деньги, так закажет ещё штук сто скульптурных композиций в Надеждино. А мог бы коров купить, да сливочным маслом заняться.

Так и тут, начинать большое дело не хотят, потому как нет желания себя нагружать дополнительной работой, даже если её будут выполнять иные люди.

— Допускаю такие возможности. А каковы условия, и кто сие наладит? — задал резонный вопрос Степан Борисович.

— Условия таковы: мои с того пятнадцать долей, это за сам проект и всё уложение [документооборот]. Иное ваше, по тому, сколь кто вложится средствами, — сказал я и особого спесписа не услышал.

Пятнадцать долей — это мало, мог бы и больше получить, но тогда нужно вложиться самому. Что я с моими пятнадцатью тысячами дохода с имения сейчас смогу дать? Тем более, что и само имение нужно приводить в порядок и вкладываться.

Люди, исполнители — вот кто нужен. И такой ресурс могут найти Куракины. Я уже узнавал, что они через свои поместья сотрудничают со многими. Не они знаются с купцами, а приказчики, но людей в поместьях хватает и деятельных также.

— Мы подумаем, — отвечал за всех Александр Борисович. — Что ещё?

Уже не упрекает, уже думает.