Зубовы не отличились, быстро создали свой клан. Нет, тут было одно отличие. У Зубовых четвёртый брат есть, Дмитрий Александрович, так тот всего-то генерал-майор и не входил в тесный круг «зубовцев», так что исключение, которое подтверждает правило.

И к кому же принадлежит Васильев, если он не друг детства императора или же выдвиженец по типу Аракчеева, который был с Павлом Петровичем, как говорится, и в горе, и в радости? Короче, нужно узнать о Васильеве и после, стремглав, незамедлительно лететь к нему.

У меня есть источник информации. Что касается высшего света, то это Алексей Борисович Куракин. И пока я окончательно от него не отошёл, нужно пользоваться.

Однако, просьба встретиться со всеми Куракиными была спровоцирована не только тем, что мне повелел государь заняться подготовкой финансовой реформы. Хотя я братьев обязательно посвящу в суть моей будущей работы. Они и так узнают, а не скажу я, так осадочек останется. А мне с ними пока что дружбу водить нужно. А ещё я хотел предложить братьям начать, наконец, зарабатывать деньги.

Казалось, я и до того этим занимался, но нет. Все мои действия пока были, словно я ковырялся в маленькой, огороженной песочнице. А за пределами этой ограниченной детской конструкции расположен большой, даже огромный, песчаный карьер. Пока что я загребаю песочек маленькой детской лопаткой, но песка вокруг столько, что можно подгонять огромный карьерный самосвал и с пяток экскаваторов.

То, что я оставлял для себя, собственной наживы, придётся предлагать братьям. Ещё неделю назад я бы подобного не предложил, но моё имение уже принесло доход, а премия от генерал-прокурора, ну, или благодарность за выполненную работу, ещё чуточку увеличила мой капитал. Так что я не буду бедным родственником и уже смогу, пусть и не на первых ролях, вложиться в неплохие проекты, которые мной разрабатывались почти с самого начала, как только я попал в тело Михаила Михайловича Сперанского.

— Ну, господин Сперанский, и зачем ВЫ нас позвали. Не вскружило ли вам голову общение с государем? Или стоило бы охладиться? Так вона, снег выпал, и вновь подмораживает, — вместо приветствия Александр Борисович Куракин ёрничал.

— Великодушно прошу меня простить, господа! — обращался я ко всем трём братьям. — Нет, голова не кружится, но в ней есть весьма занимательные проекты. И прежде я хотел бы обратиться к вам, господа, и предложить свои идеи, которые могут принести немало выгоды.

— Михаил Михайлович, — говорил Степан Борисович. — Вы не перепутали нас с некими торговыми людьми или с коммерциантами? Может с маркитантами? Я, признаться, ещё не прояснил для себя, стремитесь ли вы нас оскорбить, или такие вызовы нас, занятых людей, на собрания суть вашего неразумения, непонимания, что Куракины — род древний и княжий.

С каждым словом младший Куракин всё больше повышал тон, пока его не одёрнул старший брат. Степан Борисович мне непрозрачно намекнул на происхождение. Обидно, запишем с блокнотик и как-нибудь, да ответим в будущем. Но сегодня я промолчу, так выгоднее, так нужно.

И вообще, что-то завёлся Степан. Ах да!.. Все получают пряники, даже я имение отхватил, деньги, некоторое признание и даже вызов к императору. А вот его обошли стороной. Зря бесится, будут братья наверху, подтянут и его. Так в клане заведено, а Куракины такой клан стараются создать. И я, по всему выходит, уже креатура куракинского клана.

Между тем, пусть и в грубой манере, и с перегибами, но Степан Борисович на самом деле выразил общее мнение. Довольства на лицах трёх братьев я не видел. Пусть они и без меня собирались сегодня встретиться на обеде, но по факту-то я их попросил на разговор.