– Может, кто-нибудь другой из девочек помог бы ей?

– А почему ей всё время должен кто-то помогать? – горячась, возразила Елена Петровна. – Почему это? Что она – убогая, больная? Или у неё дома заниматься негде? Она в лучших условиях, чем любая девочка в классе, и почему-то другие без конца должны ей помогать, тащить её, тратить на неё и силы и время… Разве у других девочек больше сил и времени, чем у неё? Это неправильно – нянчиться с лентяями!

Марья Васильевна спокойно ждала, пока Елена Петровна выскажется. И, встретив её ясный взгляд, Елена Петровна сказала:

– Ну, вот видите… У меня совсем нет терпения.

– Насчёт того, что мы иногда напрасно нянчимся с лентяями, вы правы, – ответила Марья Васильевна.

– Это просто несправедливо по отношению к другим ученицам! – возмутилась Елена Петровна. – Разве им без этого мало дел?

– Дружок мой, я согласна с вами, – повторила Марья Васильевна, не повышая голоса, однако в этом спокойном тоне послышалась такая твёрдая и даже немного повелительная нотка, что Елена Петровна больше не решилась прервать Марью Васильевну. – Об этом я не раз думала сама, – продолжала Марья Васильевна, – и, если помните, не раз высказывала эту мысль на педсовете. Очень рада, что вы так горячо относитесь к делу. Но что же вас волнует сейчас?

– Вот я и подумала, – сказала Елена Петровна: – пусть Белокурова возьмётся за уроки как следует, без чужой помощи. Девочка, которая тащила её, как ленивого осла, больше не может… У неё слишком большое горе дома… Я говорю о Зине Стрешневой.

– Так что же вы решили?

– Я решила вызвать мать Белокуровой. Хотела поговорить с ней.

– Поговорили?

– Нет. Я послала с Тамарой записку, но мать не пришла.

– Бывает и это.

Елена Петровна встала и отошла к окну.

– Вот вы спокойно относитесь к этому, а я не могу! – сказала она. – Когда нашалят девочки, или напроказят, или ошибутся в чём-то, я все эти дела разбираю спокойно, уверяю вас. Но когда взрослый человек, мать ребёнка, который учится у меня, отказывается прийти на моё приглашение, я этого не понимаю! Ну ещё если бы ей было некогда, но ведь она же нигде не работает…

– Друг мой, – остановила её Марья Васильевна, – люди есть на свете всякие. И родители есть всякие. Иногда неизвестно, кто больше нуждается в наставлении: ребёнок или его мать. Ну, представьте, что вы врач, а она – больной…

– Больной! – Елена Петровна негодующе пожала плечами.

– Да, да, больной, – продолжала Марья Васильевна. – Ну не туберкулёзом, скажем, и не ангиной или ещё там чем, а болен этот человек зазнайством, или некультурностью своей, или, может быть, ленью… Вот и надо попробовать как-нибудь полечить этого больного.

Елена Петровна улыбнулась и снова села:

– Так, значит, надо мне самой к ней идти?

– Да, дружок, надо сходить. – Марья Васильевна подняла на неё глаза и согрела взглядом. – Обязательно надо сходить.

Елена Петровна снова вскочила.

– Вот это-то мне и обидно! – почти закричала она. – Ведь у меня уроки, у меня класс на попечении, и у меня ученические тетрадки, у меня подготовка к завтрашним урокам… У меня каждая свободная минута на счету, а я должна идти к ней, терять несколько часов! Почему это так?

– Это не всегда будет так, дружок, – тихо возразила Марья Васильевна.