Изменить размер шрифта - +
  А  когда  человек  любит
подвиги, он всегда умеет их сделать и найдет, где это можно. В жизни, знаешь
ли ты, всегда есть место подвигам. И те, которые не находят их для  себя,  -
те просто лентяи или трусы или не понимают  жизни,  потому  что,  кабы  люди
понимали жизнь, каждый захотел бы оставить после себя свою  тень  в  ней.  И
тогда жизнь не пожирала бы людей бесследно... О, этот, рубленый, был хороший
человек! Он готов был идти на край света, чтобы делать что-нибудь. Наверное,
ваши убили его во время  бунта.  А  зачем  вы  ходили  бить  мадьяр?  Ну-ну,
молчи!..
     И, приказывая  мне  молчать,  старая  Изергиль  вдруг  замолчала  сама,
задумалась.
     - Знала также я и венгра одного. Он однажды ушел от меня, -  зимой  это
было, - и только весной, когда стаял снег, нашли его в поле с  простреленной
головой. Вот как! Видишь - не меньше чумы губит любовь людей; коли посчитать
- не меньше.. Что я говорила? О Польше... Да, там я сыграла  свою  последнюю
игру. Встретила одного шляхтича... Вот был красив! Как черт. Я же  стара  уж
была, эх, стара! Было ли мне четыре десятка лет? Пожалуй, что и было... А он
был еще и горд, и избалован нами, женщинами. Дорого он мне  стал...  да.  Он
хотел сразу так себе взять меня, но я не далась. Я не  была  никогда  рабой,
ничьей. А с жидом я уже кончила, много денег дала ему...  И  уже  в  Кракове
жила. Тогда у меня все было: и лошади, и золото, и слуги... Он ходил ко мне,
гордый демон, и все хотел, чтоб я сама кинулась ему в руки. Мы  поспорили  с
ним... Я даже, - помню, - дурнела от этого. Долго это  тянулось...  Я  взяла
свое: он на коленях упрашивал меня... Но только взял, как уж и бросил. Тогда
поняла я, что стала стара... Ох, это было мне не сладко! Вот уж не сладко!..
Я ведь любила его, этого черта...  а  он,  встречаясь  со  мной,  смеялся...
подлый он был! И другим он смеялся надо мной, а я это знала. Ну,  уж  горько
было мне, скажу! Но он был тут, близко, и я все-таки любовалась  им.  А  как
вот ушел он биться с вами, русскими, тошно стало мне. Ломала я себя,  но  не
могла сломать... И решила поехать за ним. Он около Варшавы был, в лесу.
     Но когда я приехала, то узнала, что уж побили их ваши...  и  что  он  в
плену, недалеко в деревне.
     "Значит, - подумала я, - не увижу уже его больше!" А  видеть  хотелось.
Ну, стала стараться увидать... Нищей оделась, хромой, и пошла, завязав лицо,
в ту деревню, где был он. Везде казаки и солдаты... дорого мне  стоило  быть
там! Узнала я, где поляки сидят, и вижу, что трудно попасть  туда.  А  нужно
мне это было. И вот ночью поползла я к тому месту, где они  были.  Ползу  по
огороду между гряд и вижу: часовой стоит на моей дороге... А уж слышно мне -
поют поляки и говорят громко. Поют песню одну... к матери бога... И тот  там
же поет... Аркадэк мой. Мне горько стало, как подумала я, что раньше за мной
ползали... а вот оно, пришло время - и я  за  человеком  поползла  змеей  по
земле и, может, на смерть свою ползу. А этот часовой уже  слушает,  выгнулся
вперед. Ну, что же мне? Встала я с земли и пошла на него.  Ни  ножа  у  меня
нет,  ничего,  кроме  рук  да  языка.
Быстрый переход