Однако Анна, распрощавшись с Николаем, не находила себе места от тревоги. А вдруг с ним что‑то случится? Уже сидя верхом, он обернулся с улыбкой в последний раз и попросил не бояться за него, ведь рядом с царской семьей он находится в еще большей безопасности, чем Анна в своей балетной школе. Конь взял с места в карьер, и Анна поспешила укрыться в надежных стенах, прижимая к груди документы и деньги.
Прошел долгий, томительный месяц ожиданий и неизвестности. От Николая не было никаких весточек, и все, что ей оставалось, – пытаться вылущить зерно истины из слухов, переполнивших город. Судя по всему, судьба императорской семьи по‑прежнему была неопределенной, и никто не знал, то ли их будут держать в Царском Селе, то ли позволят перебраться в Ливадию, то ли вообще отправят за море, к английской родне. Слухи были один невероятнее другого, а из двух кратких записок от Николая Анне не удалось узнать ничего нового. Даже в Царском Селе никто не мог сказать ничего определенного, когда и где это закончится.
Дожидаясь, пока Николай будет волен приехать за ней, Анна экономила каждую копейку, и с тяжелым чувством вынуждена была продать даже нефритового лягушонка, подаренного ей когда‑то Алексеем. Там, в далеком Вермонте, им гораздо нужнее будут деньги.
Через командование полка Анна постаралась связаться с отцом и вкратце написала ему о принятом решении. А полученный вскоре ответ принес ей новое горе. Убили третьего из ее братьев. И отец настоятельно советовал Анне не сомневаться и поступать так, как велит Николай. Он отлично помнил их знакомство, хотя и не догадывался, что Николай женат, и предлагал ей отправиться в Вермонт. Он сам найдет ее там, если останется жив. Рано или поздно война и смута кончатся – может, тогда они сами вернутся в Россию? А пока отец благословлял Анну в дальний путь, говорил, что любит ее, и просил молиться за судьбу России.
Письмо потрясло Анну до глубины души: неужели она навсегда лишилась еще одного брата?! И внезапно на нее снизошло ужасное предчувствие того, что ей больше не суждено увидеть своих родных. Теперь каждый день стал для нее настоящей пыткой, она терзалась от страха за Николая и близких. Ей удалось купить билеты на пароход, отправлявшийся в конце мая, но только в первых числах мая удалось получить весточку от Николая. Он едва успел набросать ей пару строк – так спешил отправить записку с подвернувшейся оказией.
«Здесь все хорошо, – писал Николай, стараясь ее успокоить, и Анна молилась от всей души, чтобы так оно и было. – Мы по‑прежнему ждем новостей. Нам обещают то одно, то другое, и до сих пор не получен твердый ответ из Англии. Это доставляет императорской семье немалую тревогу. Но все стараются не падать духом. Наверное, в июне им все же удастся уехать в Ливадию. Мне придется подождать еще немного. Сейчас я не могу их покинуть – надеюсь, ты все понимаешь. Мери с мальчиками уехала на прошлой неделе. Обещаю, что не позднее начала июня я приеду к тебе в Санкт‑Петербург. А до тех пор, любовь моя, старайся не рисковать понапрасну и думай о Вермонте и о нашем будущем. При первой возможности я ненадолго выберусь к тебе, чтобы повидаться».
* * *
Анна прижимала записку к груди и горько плакала. Она думала о Николае, о себе, о своих убитых на чужбине братьях, обо всех, кто погиб в этой войне и кто навсегда расстался с надеждой. Их захватила лавина событий, безвозвратно разрушившая прежний мир. К этому постоянно возвращались ее мысли.
На следующий день она поспешила обменять билеты на пароход до Нью‑Йорка, отходивший в конце июня. И рассказала мадам Марковой о том, что собирается уезжать. К тому времени мадам уже почти поправилась и вместе с остальными с тревогой следила за развитием событий. На этот раз она и не пыталась отговорить Анну бросить все ради Николая. Анна больше не сможет танцевать, а оставаться в России становилось попросту опасно. |