― У нее горячка, ― услышала чей-то незнакомый голос.

Покосилась на звук, но увидела лишь расплывающийся силуэт.

― Я знаю, ― поджал губы Сантана.

Вита закрыла глаза и как провалилась в бездну.

Слабость и туман в голове стали ее второй натурой. Глядя на окружающих, она понимала, что это ненормально, но уже не знала иного существования. Зато раны на теле на удивление быстро заживали. Вскоре Вита уже сидела за общим столом в зале, а не маялась в горячке в комнате Сантаны.

Его «келья» в принципе начала ее угнетать. Она помнила, как в бреду он склонялся к ней и что-то говорил, но не помнила что. Помнила его взгляды, в которых сквозила неверие и печаль прощания, словно он ждал, что Вита покинет его в любой момент. И она понимала его — раны зажили, но балансировка на грани жизни и смерти продолжилась, и ничего в этом плане не менялось. Привязанность к женщине в столь плачевном состоянии не сулила ничего хорошего ни ему, ни ей, и девушка начала тяготиться отношениями. Охлаждению с ее стороны способствовал и его характер. Сантана как-то незаметно, но явно стал проявлять собственичество, диктовать свои условия, приказывать. Мог устроить ей разнос за то, что пообщалась с Самелем или за то, что Русмус подарил ей нож. Нож был тут же отобран, Русмус отправлен в неизвестность и круг общения, и без того небольшой, сузился до минимума — Сантана. Женщины хоть и были приветливы, но видя, что происходит, сторонились ее, не желая навлекать гнев вожака.

В постели Сантана то пугал ее своим пылом, то умиротворял нежностью.

Вита все чаще стала чувствовать себя той тряпичной куклой, что подарила ей малышка Ольгерда. Она носила ее с собой и часто рассматривала нарисованное на материи личико, фальшивую улыбку, глаза — бусины. И словно смотрела на себя — ни к чему не годное чудище, которому проще быть ведомой, чем вести. И с этим можно было бы что-то сделать, но разум подводил ее и тем убивал. Вита как не пыталась, не могла прийти к какому-то определенному выводу и решению — мысли разбегались и терялись, не успев сложиться в стройную логичную систему. Она словно спала на ходу, просыпаясь периодически и очень ненадолго. Возможно, это и утомляло ее. Круг замыкался и как разорвать его, она не знала.

Девушка покрутила куклу в руке и уставилась перед собой — если б вспомнить кто она, что, чем жила и кем была, может быть это помогло ей стать полноценной?

Рядом на ступеньку присел Самель и кивнул на игрушку:

― Это что? Шьешь на досуге?

― Нет. Это подарок, ― сунула куклу в карман куртки.

― Играешь?

― Нет. Берегу как память.

― Хорошо, ― хмыкнул. ― А то уж я подумал… Неважно. Сиднем сидеть не достало?

― Очень. Есть предложения? ― уставилась на него.

― Ну-у, каких-то особых — нет. Но прогуляться до оружейной предложил бы.

― Сантана взбесится.

Мужчина кинул на нее недоверчивый взгляд, словно она сказала чушь.

― Мы не скажем.

Вита покосилась на Самеля и пожала плечами: а почему, нет? Почему она должна сидеть как дрессированная собачка и выполнять лишь приказы Луферта?

― Пошли. Если не боишься.

― Не боюсь. У нас разные взгляды с Сантаной. На некоторые вещи. Но мы так ни разу и не подрались, ― хмыкнул, и повел девушку в сторону от общей залы, придерживая чтобы не занесло на стены. ― У меня есть шикарный клинок. Понравиться — подарю. С ним ты будешь лучше смотреться, чем с куклой.

― Рискуешь. Русмус уже дарил нож. Теперь ни того, ни другого.

― Мне это не грозит.

― Ну, ну.

Коридор постепенно уходил вверх и вправо, начал виться, как локон, и вскоре они оказались в пещере с массой ниш, в которых виднелись мишени, чучела людей в полный рост. На столах лежали луки и мечи, дротики и стрелы, у стен притулились кованные сундуки.