|
— Бочетти? — порывисто обернулся Александр, и едва не наткнулся грудью на бдительно выставленный гренадерский штык. — И она здесь?.. — Здесь! Невесть как освободившаяся, во время сутолоки боя, Джина выкрутилась из рук придерживавшего ее солдата, в одно мгновение выхватила откуда-то из-под одежды совсем крохотный, будто игрушечный пистолет и прыгнула к генералу. Никто, даже Колиньи и Остужев, не успели пошевелиться, как прозвучал негромкий выстрел. Наполеон рухнул к ногам Александра, как подкошенный. Бочетти, словно дикая кошка, налетела на его тело. Ломая ногти, она успела распахнуть ворот его мундира, но Остужев опомнился, схватил Бочетти и подмял под себя. В его почти неосознанном движении скорее было желание прикрыть графиню от поднимающихся ружей гренадеров. Тут же над ним навис Колиньи с поднятым оружием. — Я убью ее, Остужев! Или вас обоих! — Попробуй! — Байсаков прислонил к уху авантюриста пистолет. — Попробуй, ну! Неуловимым движением Колиньи пригнулся и ударил локтем. Так и не успевший выстрелить Иван кулем отлетел в сторону, но на его месте оказался оскалившийся Гаевский уже с двумя пистолетами. — Что вы стоите?! — крикнул Колиньи. — Генерал Бонапарт ранен! Убейте их всех! Кто-то из его людей двинулся было к приготовившемуся драться Остужеву, но гренадеры преградили дорогу. У них было свое мнение на этот счет. — Генерал Бонапарт убит! — горько сказал седоусый сержант. — Пуля вошла прямо между глаз, я видел. А эти парни должны нам показать выход на поверхность. Обманут — прикончим, а пока рановато будет. Колиньи и Остужев смотрели друг другу в глаза. Оба ненавидели друг друга, и оба хотели схватиться. Но Колиньи останавливало отсутствие превосходства — он не любил равного боя. Александр, в свою очередь, не мог дать волю чувствам из-за верной гибели друзей. И все же ненависть жгла сердце. Перед ним стоял мерзавец, хладнокровный и опасный убийца, прежде всего — убийца доброго Карла Ивановича Штольца. Остужев забыл даже, что прижимает коленом к камню несчастную Бочетти. — И ты меня предал, второй раз... — в каком-то безумном исступлении прошептала она. — Тебе не жить, Остужев, если буду жить я. — Простите, Джина! — Остужев опомнился, смягчил нажим. — Нам, наверное, надо поговорить с вами, объяс¬ниться... — Хорошо бы! — хрипло сказал Колиньи, наблюдая теперь за генералом. — Она бы меня, Остужев, быстро от вас избавила. Колиньи перевел дух и крикнул: — Солдаты! Генерал, как я и говорил, только ранен! Он дышит. Гренадеры кинулись к любимому командиру. Они ощупывали его рану, не веря своим глазам, даже нашли пулю. Наконец, сержант сделал вывод: — Видать, от кости отскочила! Крепкая кость у нашего генерала! Вива Наполеон Бонапарт! Солдаты угостили его коньяком из фляги, и спустя минуту Наполеон поднялся на ноги. Он надел шляпу, которую ему тут же поднесли, и с легким смущением подмигнул Остужеву. — Спасибо, что оторвали от меня эту женщину, Алекс. У вас, видимо, уже привычка спасать мне жизнь? Что ж, придется отплатить тем же. — Мой генерал! — Колиньи что-то горячо зашептал ему на ухо, но Бонапарт брезгливо дернул плечом. — Вы когда-нибудь умирали, Жерар? — так же шепотом спросил он. — Знаете, довольно поганая и страшная штука. Зато оживать удивительно приятно. Не портите мне праздник. Саламандра — вот мой подарок, вот мой Египет! Так давайте же поскорее покинем это проклятое место! — уже вслух, для всех крикнул он. — Падших почтим, завтра отправьте сюда похоронную команду. Всем премия, живым и мертвым! А еще на морде этого Сфинкса отныне будут отрабатывать наводку молодые артиллеристы! И плевать, что скажут умники ученые! — Вива Наполеон Бонапарт! — снова закричали солдаты. |
