Мама ее совсем не понимает, раз требует невозможного. Ну, не умеет она общаться с парнями и не понимает, о чем с ними говорить. Но разве это так важно, чтобы изводить ее? Окончит институт, устроится на работу, а там, глядишь, какой нибудь мужчина и сделает первый шаг навстречу, и она выйдет замуж, и больше не будет думать о том, что следует говорить, а что – нет, как себя следует правильно вести с парнями, а как – противопоказано.

Мама тем временем молчала и озадачено переводила взгляд с ее лица на спину.

– Показалось, видимо, – вслух сказала она и потерла лоб.

Что то рыжее и пушистое, как меховая игрушка, мелькнуло за спиной дочери. Женщина списала на состояние аффекта и временную галлюцинацию. Наверное, она снова набросилась на дочь по пустяку. На секунду прикрыв глаза, она досчитала до трех, потом открыла их и снова посмотрела, но в этот раз ничего за спиной дочери не увидала.

Марина  окончательно разрыдалась.

Она ведь не виновата, что однокурсники сторонятся ее, а на улице не выстраивается очередь из желающих познакомиться мужчин. Она даже примерно не представляет, как и где девушки находят себе парней. Может, на работе? Но вроде служебные романы тоже не приветствуются… Как мама может быть такой жестокой, требуя с нее того, что и так ранит ее сердце?

Как любой девушке, ей хочется хотя бы изредка получать знаки внимания, приятные мелочи типа открыток и конфет, ставить в вазу подаренные цветы и вздыхать, вспоминая о сладких поцелуях. Да ей двадцать лет, и она не целовалась ни разу! И об этом лучше не вспоминать.

– Я говорю так, потому что желаю тебе добра, – вернулась в перепалку мама. Она решила не заморачиваться тем, что ей показалось, и донести до ребенка мысль: – Если хочешь жить инфантильной улиткой, не борясь за свою жизнь и существование – пожалуйста, но после моей смерти. А лучше давай так: выйди замуж, роди ребенка, а потом живи, сколько хочешь и как хочешь! Не будь эгоисткой, подумай о матери!

Клавдии Ивановне снова показалось, что позади девушки мелькнуло что то рыжее, но она отогнала несвоевременное видение.

– Нужно попить витамины для глаз. Устают, – подумала она и моргнула. Рыжая тень исчезла.

Девушка оторопела от высказанных слов и теперь удивленно рассматривала мать, судорожно всхлипывая. Да, Клавдия Ивановна родила ее поздно и через несколько лет уже собиралась на пенсию. Да, она – единственная дочь, и на нее возлагаются все надежды и желания. Но ведь так несправедливо – распоряжаться чужой жизнью. Да еще говорить про смерть!

Она протиснулась мимо мамы и вбежала в свою комнату. Громко хлопнула дверью и бросилась к шкафу с одеждой. Бежать. Нужно срочно бежать из квартиры.  Она задыхалась, чувствовала себя запертым в клетке зверем.

Поборов новый приступ слез, она на ощупь вытянула длинное платье на бретельках и быстро переоделась. Схватила с тумбочки мобильник и взглядом нашла рюкзак.

– Нет, это не подойдет, – ей хотелось бежать налегке, чтобы ничего не мешало и не мучило.

Она вытащила с нижней полки старую потрепанную сумочку с рыжими цветочками. Ее подарила крестная лет пять назад. Немного детская и совсем крошечная, сейчас сумочка была как нельзя кстати. Марина запихала туда кошелек, размером почти с сумочку, и телефон.

– Я – гулять, – бросила она перед входной дверью.

Мама пробурчала что то маловразумительное с кухни, запивая витамины, и Марина выбежала на лестницу.

– Вперед, вперед, – подсказывало сердце, и она, сама не осознавая, как, почти бегом прошла два квартала.

Свернула к городскому парку, и спустя пол часа запыхавшаяся, заплаканная, но почти успокоившаяся, сидела на парковой скамейке.