Пошел, и на пути так в мыслях рассуждает:

         «Начало никогда певцов не устрашает;

         Что хочешь, то мели! Вот штука, как хвалить

         Героя-то придет! Не знаю, с кем сравнить?

         С Румянцевым его, иль с Грейгом, иль с Орловым?

         Как жаль, что древних я не читывал! а с новым —

         Неловко что-то все! – Да просто напишу:

         Ликуй, герой! ликуй! герой ты! возглашу.

         Изрядно! тут же что? Тут надобен восторг!

         Скажу: кто завесу мне вечности расторг?

         Я вижу молний блеск! Я слышу с горня света

         И то, и то… А там? известно: многи лета!

         Брависсимо! и план, и мысли все уж есть!

         Да здравствует поэт! Осталося присесть!

         Да только написать, да и печатать смело!»

         Бежит на свой чердак, чертит, и в шляпе дело!

         И оду уж его тиснению предают,

         И в оде уж его нам ваксу продают.

         Вот как пиндарил он, и все ему подобны,

         Едва ли вывески надписывать способны!

Право, не дурно было бы, если б какой-нибудь даровитый поэт нашего времени написал современный «Чужой толк» и объяснил, как пишутся теперь романы, повести и «патриотические драмы»…

Дмитриев заставляет в своей сатире говорить плохого стихотворца:

         Пою!.. иль нет, уж это старина!

А между тем это «пою» вместе с «лирою» так часто попадается и в стихах самого Дмитриева и в стихах Карамзина. Это перешло от писателей предшествовавших двух школ – ломоносовской и державинской, которые под «литературою» разумели и «песнопение»: кто бы что бы ни писал – в стихах или в прозе, – он пел, а не писал. Державин, в стихотворении своем «Прогулка в Царском Село», делает такое обращение к Карамзину:

         И ты, сидя при розе,

         Так, дней весенних сын,

         Пой, Карамзин! – и в прозе

         Глас слышен соловьин.

В стихотворениях Дмитриева и Карамзина русская поэзия сделала значительный шаг вперед и со стороны направления и со стороны формы, но из-под реторического влияния далеко еще не освободилась. Фебы, лиры, гласы, усечения, пиитические вольности и более или менее прозаическая фактура только ослабились в ней, но не исчезли; они удержались в ней по преданию, которое дошло даже и до Пушкина, как увидим это после. Но важно то, что если поэзия и удержала реторический характер, зато как она, так и вообще беллетристика русская приобрели новый характер вследствие направления, данного им Карамзиным и Дмитриевым: Мы говорим о сентиментальности.