Изменить размер шрифта - +
После этого очень естественно, если бывают женские натуры, которые, будучи исполнены страстей и энтузиазма, до безумия увлекаются нравственным могуществом мужчины, украшенным властию и славою, – увлекаются им без соображения неравенства лет. Для такой женщины самые седины прекрасны, и чем круче нрав старика, тем за большее счастие и честь для себя считает она, влиянием своей красоты и своей любви, укрощать его порывы, делать его ровнее и мягче. Само безобразие этого старика – красота в глазах ее.

 

Вот почему кроткая, робкая Дездемона так беззаветно отдалась старому воину, суровому мавру – великому Отелло. В Марии Пушкина это еще понятнее: ибо Мария, при всей непосредственности и неразвитости ее сознания, одарена характером гордым, твердым, решительным. Она была бы достойна слить свою судьбу не с таким злодеем, как Мазепа, но с героем в истинном значении этого слова. И, как бы ни велика была разница их лет, – их союз был бы самый естественный, самый разумный. Ошибка Марии состояла в том, что она в душе, готовой на все злое для достижения своих целей, думала увидеть душу великую, дерзость безнравственности приняла за могущество героизма. Эта ошибка была ее несчастием, но не виною: Мария, как женщина, велика в этой ошибке. На этом основании нам понятна ее любовь, понятно -

 

         Зачем бежала своенравно

         Она семейственных оков,

         Томилась тайно, воздыхала

         И на приветы женихов

         Молчаньем гордым отвечала;

         Зачем так тихо за столом

         Она лишь гетману внимала,

         Когда беседа ликовала

         И чаша пенилась вином;

         Зачем она всегда певала

         Те песни, кои он слагал,

         Когда он беден был и мал,

         Когда молва его не знала;

         Зачем с неженскою душой

         Она любила конный строй,

         И бранный звон литавр, и клики

         Пред бунчуком и булавой

         Малороссийского владыки…

 

Нельзя довольно надивиться богатству и роскоши красок, которыми изобразил поэт страстную и грандиозную любовь этой женщины. Здесь Пушкин как поэт вознесся на высоту, доступную только художникам первой величины. Глубоко вонзил он свой художнический взор в тайну великого женского сердца и ввел нас в его святилище, чтоб внешнее сделать для нас выражением внутреннего, в факте действительности открыть общий закон, в явлении – мысль…

 

         Мария, бедная Мария,

         Краса черкасских дочерей!

         Не знаешь ты, какого змия

         Ласкаешь на груди своей.

         Какой же властью непонятной

         К душе свирепой и развратной

         Так сильно ты привлечена?

         Кому ты в жертву отдана?

         Его кудрявые седины,

         Его глубокие морщины,

         Его блестящий, впалый взор,

         Его лукавый разговор

         Тебе всего, всего дороже:

         Ты мать забыть для них могла.

Быстрый переход