— Погоди, Леля,— остановил ее Онищенко.

— Сорок тысяч слов в минуту,— усмехнулся Шарапов.— Ох, уж эти мне женщины.

— Ну, знаешь!..

— Леля!—Онищенко обернулся к Виктору.— Давай, наконец, твои факты. Мне их тоже, если хочешь знать, не хватает. Давай,— в тоне его прозвучало нетерпение.

— Сейчас. Но прежде я хочу кое-что напомнить моему тезке.— Виктор посмотрел на Шарапова.— Помнишь, ты сказал, что вы не милиция и не суд, чтобы копаться в деталях?

— Помню,г— хмуро кивнул Шарапов.— И сейчас это повторяю. Мы должны были дать принципиальную оценку этому факту, чтобы все извлекли урок. И дали.

Виктор усмехнулся.

— Ну, а я — милиция, как вам известно. Я привык копаться в деталях. Тем более что иногда они превращаются... Ну, например, вам что-нибудь говорит такая деталь: в ту памятную ночь в общежитии Бухарову разбили нос?

— Это одному из пьянствовавших? — спросил Онищенко.

— Да.

— Они все перепились,— заметил Шарапов.— Кто-то из них его и ударил. Только и всего.

— А кто именно? — пытливо спросил Виктор.

— Я же говорю, они все были пьяны. Кроме Карцева, конечно,— ответил Шарапов.

— Нет. В этот момент там был еще один трезвый человек.

Шарапов решительно покачал головой.

— Не было. Наши ребята еще не подошли.

— Ребят не было, а человек был.

Все удивленно посмотрели на Виктора.

— Кто же он такой? — с любопытством спросила Челя.

— Сейчас я вам его покажу.

Виктор поднялся с дивана и приоткрыл дверь в коридор.

— Тетя Поля! — крикнул он.— Зайдите, пожалуйста.

В комнату неуверенно вошла пожилая худенькая

женщина в платке и стоптанных валенках.

— Садитесь, тетя Поля,— сказал Виктор, подвигая ей стул.— И расскажите, пожалуйста, товарищам, кто ударил тогда того студента, Бухарова? Ну, в общем, что мне рассказывали, повторите.

Женщина неловко опустилась на стул и смущенно расправила пальто на коленях.

— Чего ж тут рассказывать-то,— не поднимая головы, произнесла она.— Ну, дежурила я, значит, в ту ночь. Слышу, в первом часу уже шумят на втором этаже. Ну, я, значит, и поднялась. Гляжу, около семнадцатой ком наты:—она как раз у лестницы — ребята возятся. Пьяные, конечно. Я ж их всех, кто живет, знаю,-Она подняла голову и смотрела теперь на одного Онищенко, догадавшись, видимо, что он тут главный.— Один, правда, пришлый был. И верно, трезвый. Ну, этот,—она бросила взгляд на Виктора,—Жак его, господи?

— Карцев? — подсказал тот.

— Во, во.

— А вы его тоже знали, тетя Поля? — мягко спросила Леля.

— А то нет? Часто небось приходил. Вот, значит, он этого Бухарова Саньку и стукнул. Ключ он у него отнимал. «Отдай,— кричит,— пьяная свинья! Чего вы тут над девушкой измываетесь!» Ну и, значит, запер он дверь от них. А эти, ироды, лезут, гогочут.— Женщина осмелела и говорила уже свободнее.— А потом уж я на третий побежала, за старшими, значит. Вот так оно и было.

Все с невольной улыбкой слушали ее, а когда она кончила, минуту никто не решался заговорить.

— Ну что ж, тетя Поля,— вздохнув, сказал, наконец, Виктор.— Спасибо вам. Идемте, я вас в машину провожу, если, конечно, у товарищей вопросов нет.— И он посмотрел на остальных.

— Да нет, ножалуй,— задумчиво сказал Онищенко.