Тогда он понял. Зачем ты меня сюда привёл, спросил он. Чтобы ты увидел, что происходит на самом деле, ответил Саваоф, потому что сейчас ты заблуждаешься. В чём я заблуждаюсь? В том, кто прав. Я никогда не заблуждаюсь. Конечно, никогда – ты же даян, и всё, что ты делаешь, помечено высшей справедливостью. Он почувствовал издевку в словах Саваофа, но сдержался. Да, сказал он, именно так, хотя я никогда не использую это слово – оно для государственных крючкотворов, но суть такова. А ты не допускал, спросил Саваоф, что ошибка всё-таки возможна? Ты не допускал, что существуют материи, которые выходят за рамки твоего восприятия?

Конечно, нет. Их не существует. Когда ему было пятнадцать, он работал в порту, и кто-то из грузчиков рассказал байку о знакомом, который задолжал деньги банде на районе. Когда знакомого не было дома, к нему пришли два человека, представились комиссией по проверке электрооборудования, а потом убили его мать, изнасиловали жену и оставили записку, что в следующий раз убьют уже жену, а дочь изнасилуют прямо на школьном дворе на глазах у других учеников. Знакомый пошёл к меджаям, но те развели руками – их слишком мало, а банд слишком много; расследование, так и быть, они инициируют, но, скорее всего, ничего не найдут, так что лучше отдать деньги. Тогда он спрятал где-то жену и дочь, а сам сидит сиднем в квартире, вооружившись охотничьим ножом, и ждёт нового визита – и так уже четыре дня. Денег у него нет, одолжить не у кого, и остаётся только драться. Грузчик жалел своего знакомого, сетовал на систему, ругал государство, а под конец истории сказал, что, конечно, его убьют, и жену убьют, а дочь, скорее всего, продадут в рабство какому-нибудь толстосуму.

Тогда он спросил: где он живёт? Кто? Твой знакомый. Он никому не откроет. А мне и не надо, сказал он.

Он купил еды, наполнил бурдюк водой, нашёл нужный дом и стал ждать. Через два дня пришли трое. Они стучали в дверь и кричали: открой, я знаю, что ты там. Он не стал дожидаться, пока они начнут ломать дверь, – просто подошёл сзади и воткнул нож сначала одному в бок, под рёбра, потом – второму, и пока они падали на землю, поднёс его к горлу оставшегося на ногах. Кто послал, спросил он. Ты ответишь, сказал тот. Он воткнул нож ему в живот и спросил ещё раз. Ты ответишь, повторил тот. Он провернул нож, и тот заорал. Один из лежащих начал шевелиться, и тогда он постучал в дверь и сказал: открывай, я их убил, надо спрятать тела. Вдвоём они занесли бандитов в дом. Двое ещё дышали. Он перерезал им глотки и сказал парню: тела – твоя проблема. Я сделал то, что должен был сделать ты, я отомстил за твою мать. Откуда ты знаешь, спросил должник. Неважно, ответил он. Я просто сделал то, что нужно. А теперь скажи мне, кому ты задолжал. Должник сказал. Он вышел из дома, обтерев нож об одежду и спрятав его в карман.

Он шёл к дому незнакомого человека, чтобы убить его и любого, кто за него вступится. За спиной болтался бурдюк и мешок с пожитками – всё, что у него было. В кармане был нож, на одежде подсыхали капли чужой крови. По дороге он присел на скамейку в небольшом сквере. Стояла жара, но в тени деревьев никто не прятался, будто этот оазис существовал вне городской суеты, и никто из города не мог пересечь его невидимую границу. На него навалился страх – не страх, что его поймают и убьют, а иррациональный страх, что он не сможет помочь, что всё это зря и что он ошибся, выбрав эту дорогу. Но он не ошибся.

Ты вспоминаешь, сказал Саваоф. Да, вспоминаю. Ты никогда не задавал себе вопрос, почему они не боятся? Как в старом кино. В городе есть летающий человек в жёлтом плаще, или мститель в маске щелеморда, или ещё какой-то супергерой, а им плевать. Они грабят, убивают, торгуют наркотиками, вымогают деньги, насилуют. Как будто никакой справедливости нет, как будто супергерой – это не про них, их не касается, он просто существует в какой-то параллельной вселенной, а в реальности они всесильны и ненаказуемы.