– И откуда?

– Я сказал «спросить себя», а не «спросить меня».

Цифра усмехнулся.

– Хитрый.

– Нет, Цифра. – Проводник стал серьёзен. – Я не хитрый. Ты похож на кувшин с широким дном и узким горлышком. В тебе прячется целый мир, но он не может выбраться наружу, поскольку сужение не пускает. Я хочу вывернуть тебя, извлечь то, что внутри, потому что иначе ты не переживёшь это путешествие, не вернёшься из Стекла. Никто из вас не вернётся из Стекла, оставаясь внутри себя.

Повисла тишина, никто не знал, что ответить.

– Говори, Цифра, – наконец сказал Проводник. – Мы слушаем.

И Цифра рассказал.

– Йоханаан, точнее Йохан – мой друг. Очень близкий друг. Ближе любого другого. Точнее, он был моим другом много лет назад. Мы познакомились в хедере – подрались в первый же день, отведали канчика и стали неразлучны. Так мы окончили первую ступень и вторую ступень, а потом наши пути разошлись. Я поступил в иешиву, он вынужден был принять на себя груз отцовского дела – его отец работал плотником и погиб на строительстве очередного храма. Но мы всё равно виделись очень часто – если не каждый день, то два-три раза в неделю как минимум.

Нам уже исполнилось по четырнадцать лет, и мы стали заглядываться на девушек. И, конечно, нам нравилась одна и та же – Ревекка, черноволосая, высокая, старше нас на два года. Мы были ей неинтересны – ни я, ни он. Она водила знакомство с парнями постарше. Постоянного ухажёра у неё не было, и верностью она не отличалась – спала то с одним, то с другим. Ходили слухи, что в какой-то момент она забеременела и сделала аборт, но точно мы не знали. Может, слухи распустил кто-то из парней, которым она отказала, или девчонки-завистницы.

Мы ходили за ней хвостиком и пытались притереться к её компании, но оставались не более чем мальчиками на побегушках, она замечала нас, только когда кто-то должен был сбегать за пивом.

А потом она исчезла. Пропала с концами. Её мать ходила безутешная, а по району рыскали меджаи, но никто ничего не нашёл. В последний раз её видели, когда она выходила из дому вечером – шла на вечеринку, чтобы подцепить там очередного парня. Но на вечеринке её не было – она пропала где-то по пути. В итоге меджаи списали всё на побег. Мало ли, с кем решила уехать ветреная девица из рабочего квартала.

Мы тоже были безутешны – и я, и Йохан. Мы поклялись друг другу, что найдём Ревекку, чего бы нам это ни стоило. Мы начали собственное расследование, и мы были уверены, что справимся лучше меджаев. Мы знали район, знали тёмные стороны города, знали, у кого можно спросить и как задать вопрос так, чтобы получить ответ. Мы были «своими», а меджаи были ненавистной властью, сотрудничать с которой никто не хотел.

И мы спрашивали. Кто видел Ревекку последним? Какой дорогой она могла идти? Кто пригласил её на вечеринку? Кто знал, что она там будет? Кто мог желать ей зла? Мы копались в подноготной каждого, кто хоть раз заговаривал с ней, – и проследили её путь до сантиметра, до минуты.

Она вышла из дому в восемь ноль шесть и шла по Кузнечной улице, она длинная, поворотов нет, но сама по себе извилистая. Ей надо было свернуть в Райский переулок, но до него она не добралась – свернула раньше в один из безымянных проходов между домами. Жители слышали, что её кто-то звал, им показалось, что женщина с низким голосом. Вроде как она спросила, нет ли у Ревекки прикурить. Ревекка не курила – это мы знали, но при этом зачем-то пошла в проход к женщине. Значит, было что-то ещё.

Мы вдоль и поперёк прошерстили местный проспект Шлюх и все близлежащие улицы. Мы говорили с каждой мамкой, с каждым сутенёром. Мы получали по шее, а один раз меня чуть не зарезали. Но мы ничего не нашли – здесь Ревекка не бывала.