После урока физкультуры она отправилась в душ. Вымылась, вышла из кабинки, и в этот момент в лицо ей плеснули мыльной водой.

Бруни инстинктивно зажмурилась. Кто-то подсек ее сзади под ноги, и когда она упала, со всех сторон на нее посыпались пинки и хлесткие удары. Глаза так щипало, что не было сил оторвать от них руки, и она не могла даже отбиться — только сжималась в комок и перекатывалась на скользком полу.

Потом удары прекратились, раздался насмешливый голос: «Посмеешь снова подойти к Брайану — еще не то будет… Каланча малолетняя!» Хихиканье, звук шлепающих по мраморному полу босых ног — и тишина. Только теперь Бруни удалось встать и на ощупь подобраться к раковине, чтобы промыть глаза от мыла.

Она наклонилась, взглянула на себя поближе в зеркало — нет, на лице синяков не было. И выпрямилась — бледная, с горящими глазами; не испуганная, а донельзя взбешенная.

Через час, переодевшись в самую открытую из имеющихся блузок, она дождалась, пока Брайан выйдет на перемену, и с улыбкой подошла к нему.

— Ну что, встречаемся в восемь?!

— А… — Брайан, казалось, потерял дар речи; глаза его воровато метнулись в сторону Катрин.

— Чего ты на нее смотришь — она тут при чем? — ухмыльнулась Бруни.

Лицо Катрин вытянулось, она явно не ожидала подобной наглости. Только теперь Бруни заметила, как она на самом деле похожа на козу — длинномордую и с большим тонкогубым ртом.

Неожиданно Брайан, ни слова не сказав, повернулся и устремился в класс, из которого только что вышел, с таким видом, будто забыл там что-то важное. Катрин бросилась за ним.

Бруни захохотала им вслед, хотя ей очень хотелось заплакать.

Через два месяца она стала притчей во языцех всей школы — и непременной участницей любого мальчишника.

Одноклассники смотрели на нее с боязливым любопытством, а кое-кто, как ей казалось, и с толикой зависти. Старшеклассницы же, возглавляемые Катрин, отравляли ей жизнь, как только могли.

В ход шло все — записки вроде: «Делаю минет — недорого и с гарантией», которые ей приклеивали незаметно на спину; презервативы — их подбрасывали ей в сумку или вкладывали между страницами учебника. И конечно, придуманная Катрин дразнилка про Мелли-Давалку…

Хуже всего Бруни приходилось после уроков физкультуры. И потому, что зайти в душевую значило рискнуть попасть под новое избиение, и потому, что ее одежда, лежавшая в шкафчике, за время урока зачастую оказывалась испачканной, порванной или разрезанной на ленточки. Но к этому она быстро приспособилась — после урока бежала в свою комнату в жилом корпусе и там спокойно мылась и переодевалась.

Назло им всем, Бруни стремилась выглядеть и вести себя как можно более круто. Ходила она теперь только на каблуках, с высоко поднятой головой; на переменах болтала и курила на крыльце со старшеклассниками, особенно привечая тех, у кого были «подружки» из числа ее недоброжелательниц.

Как относились к ней парни, она тогда не задумывалась. Главное, что ее, единственную, приглашали принять участие в «мужских» вечеринках; танцевали с ней, говорили комплименты, покупали ей выпивку и мороженое, обнимали, целовали…

И трахали, разумеется — Бруни никому не отказывала. «Правила игры» были понятны: если она начнет отказываться, ее перестанут приглашать, и она останется совсем одна.

Иногда на мальчишниках оказывался и Брайан — если ему удавалось улизнуть из-под бдительного ока Катрин. Ну да, она спала и с ним тоже, почему бы и нет, но ничем не показывала, что он для нее значит больше, чем остальные — хотя, когда смотрела на него, в душе что-то еще вздрагивало.

Как ни странно, администрация школы смотрела на все ее выходки сквозь пальцы.