Интересно, чем это ему не нравится Пабло?! Красивый мужик, не чета всяким, которых можно за деньги на ярмарке показывать с табличкой «Неандерталец».

— А ты скучала обо мне, Белиссима?

Далась ему эта «Белиссима»! Раньше это прозвище Бруни нравилось, но сегодня раздражало, как если бы в рот ей, не спросясь, пихали приторную конфету.

— Да, конечно! Я тебе, кстати, подарок купила! Насмешливый огонек в глазах Филиппа стал еще очевиднее.

— Да что с тобой, Белиссима? — нахмурился Пабло. — Куда ты все время смотришь? — оглянулся, но не найдя ничего, что, по его мнению, заслуживало внимания, недоумевающе взглянул на нее.

— Это я так… показалось, что знакомого увидела, — пояснила Бруни. — Пойдем потанцуем! — Не станет она думать больше ни о каком белобрысом: нет его, и точка!

Наплясались они вволю. Сказав, что скучала по Пабло, Бруни не соврала — лучшего партнера придумать было трудно: музыку он чувствовал не хуже нее и танцевать был готов хоть до утра. А то на дискотеке в последнее время, как на подбор, попадались какие-то хиляки: после третьего-четвертого танца выдыхались.

Потом они посидели у стойки и выпили по паре коктейлей; перешли за столик, заказали фирменный стейк. Пабло был в ударе — рассказывал анекдоты, шутил, представлял в лицах своего приятеля, объясняющегося с полицейским, прихватившим его за превышение скорости.

О белобрысом Бруни больше не думала и вспомнила лишь за кофе, когда Пабло достал из кармана портсигар и галантным жестом протянул ей.

— Хочешь, Белиссима? Вот эти бери, черные!

Как и сама Бруни, он считал, что, конечно, наркотики — это плохо, но при чем тут травка?! В портсигаре у него всегда имелось несколько «заряженных» сигарет — даже если бы его случайно прихватила полиция, едва ли кто-то рискнул бы обыскивать человека с дипломатическим паспортом.

Протянув руку, она бросила быстрый вороватый взгляд в угол. Филипп, уткнувшись в тарелку, ел стейк. Может, не заметит? А если заметит, так и что? Не полезет же он прилюдно отбирать у нее сигарету!

Все эти размышления не заняли и секунды. Подцепив ногтем, Бруни вытащила сигарету, Пабло поднес зажигалку, первая глубокая затяжка…

Белобрысый оказался рядом внезапно; не стал тратить слов — молча протянул руку. Она заколебалась, бросила взгляд на Пабло — тот сидел с недоуменной мордой.

— Не вынуждай меня прибегать к силе, — нахмурился Филипп.

Бруни сама не знала, что нашло на нее в этот момент. Глядя на него в упор, она демонстративно сделала еще одну затяжку — и неожиданно, резким движением, вогнала пылающий кончик сигареты, как в пепельницу, в самую середину протянутой к ней широченной, точно лопата, ладони.

Он не вскрикнул, не отдернул руку. Лишь в глазах промелькнуло что-то такое, от чего Бруни подумала: «Сейчас убьет!»

Рука сжалась, скрыв окурок, Филипп молча развернулся и направился в сторону туалета.

Оставить этот инцидент без объяснения было нельзя — пришлось рассказать Пабло всю правду. Ну, почти всю, не считая двух ночей, проведенных с белобрысым и некоторых оскорбительных пассажей из письма папочки.

Она рассказывала, и приутихшая было за день ярость вскипала в ней с новой силой. Мало всего остального — так еще эта нелепая сцена! Из-за одной-единственной несчастной сигаретки!

Пабло был в ужасе — как вообще можно такое терпеть?! — неприязненно косился на угловой столик и назвал воспитательные методы Майкла Э. Трента «средневековым самодурством». Но даже его искреннее сочувствие не могло исправить испорченного настроения Бруни.

Наконец, увидев, что ее никак не удается расшевелить, он предложил:

— Белиссима, может, поедем ко мне?! Там найдется кое-что получше сигарет, чтобы поднять тебе настроение!

Она не знала, что именно он имеет в виду: секс или кокаин — но и то, и другое было сейчас кстати: расслабиться, забыть обо всем и выбросить наконец из головы этого поганого белобрысого придурка с его хамскими манерами, усмешками и молчанием.