В сопровождении этого своеобразного эскорта она прошла всю Шелингштрассе, рассматривая витрины и заглядывая в бутики, и повернула назад лишь потому, что пора было ехать в теннисный клуб, к Гарольду.

Часам к восьми Бруни заметила на физиономии белобрысого первые признаки усталости. Отлично! Теперь самое время заскочить домой, «пригладить перышки» и ехать на свидание. Нельзя же допустить, чтобы бедняга Педро умер от тоски и одиночества!

Встречалась она с ним обычно в баре неподалеку от американского консульства. Иногда они потом ехали еще куда-то потанцевать, посмотреть шоу или просто погулять по ночному городу — а порой проводили в баре весь вечер.

Зайдя туда, можно было представить себе, что ты где-нибудь в Бостоне или в Питтсбурге: чернокожий бармен, который умел приготовить не меньше сотни коктейлей; приятная полутьма, музыкальный автомат слева от стойки… Ну а кроме того, со всех сторон звучала английская речь: чуть ли не половину посетителей бара составляли американцы. Не то чтобы Бруни не любила немцев, но все-таки иногда приятно побыть среди «своих»!

Пабло, как всегда, опаздывал. В начале их отношений ее это раздражало, но потом она поняла, что сердиться бесполезно. И пытаться его перевоспитать — тоже.

Она прошла к стойке, села на высокий табурет и заказала коктейль. Через минуту вошел белобрысый и занял столик в углу.

Еще в машине Бруни предупредила его:

— Я на свидание еду, так что изволь держаться от меня подальше — у меня бойфренд о-очень ревнивый!

Он, по своему обыкновению, и ухом не повел, но, похоже, принял к сведению.

Пабло появился через четверть часа — сияющий, элегантный и настроенный весьма романтически.

— О Белиссима, я весь у твоих ног и жду справедливой кары! — возопил он, сделал вид, что действительно собирается упасть на колени, но стоило ей рассмеяться, как тут же попытался ее поцеловать. Бруни возражать не стала.

Целовались они долго и со вкусом — Пабло был в этом деле большой мастак — и прервались, только услышав многозначительное покашливание бармена.

Она сразу бросила взгляд в тот угол, где сидел белобрысый — видел? Но столик был пуст… Как это?!

— Белиссима, ты сегодня просто неотразима! Снежная королева… принцесса!

Бруни и сама знала, что свободные шелковые брюки с вышивкой и блузон без рукавов — все белое, с легким голубоватым отливом, как свежевыпавший снег — ей весьма к лицу. Но сейчас ее волновало не это, а загадочное исчезновение Филиппа…

— Белиссима, ты меня слышишь? Что случилось?

А, нет, вот же он — у стойки сбоку стоит!

— Ну что ты, милый, я все слышу. Как ты съездил, как семья?!

Кроме того, что Пабло не пил пива, он был еще и женат — по мнению Бруни, это тоже входило в число достоинств. Жена его обитала на другом континенте и, соответственно, никому не мешала — но исключала для Бруни вероятность получения внезапного предложения руки и сердца, от которого пришлось бы как-то отбрехиваться.

Задать Пабло вопрос о семье значило прослыть в его глазах почти ангелом — подумайте, она даже не ревнует! — и выслушать монолог о спортивных успехах его сына или еще о чем-нибудь в таком роде. Бруни это было сейчас на руку: пока бразилец говорил, она могла присмотреться, что там делает белобрысый.

Похоже, он обсуждал с барменом вино — на стойке стояли три бутылки, и они тыкали пальцами в этикетки, что-то доказывая друг другу. Смотри-ка, он, выходит, в вине разбирается…

В этот момент, словно прочитав ее мысли, Филипп повернул голову и взглянул ей в глаза, перевел взгляд на Пабло… скептическая усмешка, промелькнувшая на его губах, была почти незаметна для посторонних, но для Бруни вполне очевидна.